Ралидж вернулся к столу, налил себе вина из кувшина.

— …И вы все такие хорошие! — горячо говорила Рысь. — Я вас всех люблю! Когда пускалась в путь — думала, будет страшно… я не привыкла к незнакомым… А ты, Ингила, такая славная! А Сокол — как он троллей, да? А ты, Пилигрим, самый храбрый на свете! Только ты зря за мной в воду прыгнул, ведь погибнуть мог… А я — ну и ладно! Подумаешь, утонула бы! Тоже мне печаль!

К таким словам подходила бы горькая интонация человека, который разуверился в жизни и не ценит ее даже в медяк. Но девушка, произнося эти недобрые слова, просто светилась ласковым теплым светом.

— Не надо больше такое говорить, не то Хозяйка Зла услышит! — заботливо откликнулся Пилигрим. — Хуже смерти мало что бывает. А какое горе родным, если погибнет такая милая девушка…

Парень осекся — видимо, сообразил, что позволил себе слишком много.

— Да нет же, я не об этом. Просто мне умереть не страшно… Ты слышал про Вечную Ведьму?

— Н-нет, — растерялся Пилигрим.

— А я что-то такое слышал… — попытался припомнить Ралидж.

— Я знаю! — обрадовалась Ингила. — Я балладу слышала! Ведьма живет уже много веков. Умирает, потом снова на свет рождается…

— Ну и что? — не понял Рифмоплет. — Мы же все так живем! Очистится душа в Бездне — и снова в новорожденного…

— Да нет же, — объяснила циркачка, — мы все забываем, а Вечная Ведьма помнит каждую свою прежнюю жизнь.

— Правильно! — еще ярче просияла Фаури. Внезапно при горюнилась, потупила глаза и мрачно сообщила: — Это я!

— Кто — «я»? — не понял Рифмоплет.

— Вечная Ведьма! — так же угрюмо объяснила девушка.

«Вот что значит высокородная барышня! — восхитился Орешек. — Даже с пьяных глаз не буянит, посуду не бьет, истерику не закатывает. Чепуху несет, вот и все…»

— А трудно, наверное, жить, если помнишь себя за много столетий назад? — вежливо поддержал он разговор.

Ингила бросила свирепый взгляд на негодяя, который издевается над бедной захмелевшей девочкой. Орешек догадался, что только из уважения к Клану его не пнули под столом.

Но Фаури не обиделась.

— А я не помню, — с тихой грустью пояснила она. — Ничего не помню. Вечная Ведьма в детстве растет, как все малыши, а потом — раз! — и вспоминает. Сразу! Все! Только я на этот раз что-то задержалась: семнадцать лет уже… — Фаури всхлипнула.

— А откуда тогда… — растерялся Орешек.

— От дедушки, — задумчиво объяснила Фаури. — Он астролог, он по звездам вычислил, что я — это я… то есть она… — Фаури подняла глаза, оглядела собеседников — и на нее снизошло озарение: — Вы мне не верите!

Все наперебой стали уверять девушку, что не сомневаются ни в одном ее слове.

— Вы мне не верите! — с тоскливой безнадежностью повторила Рысь. — Ну ладно! Смотрите и слушайте…

Фаури обвела всех четверых странным взглядом, пристальным и настойчивым, словно заключила в невидимый круг. Запахи стряпни вдруг стали невыносимыми, звуки болтовни за соседним столом резко зацарапали слух, огонек светильника разросся до размеров факела. Все вокруг слилось в яркую ослепительную пелену, расплылось, размылось… исчезло…

— Друг мой, неужели я хоть раз дал повод усомниться верности моих гороскопов? — изумленно вопросил старец в бархатном фиолетовом балахоне, расшитом золотыми спиралями. — Длинные пальцы нервно забарабанили по большому деревянному шару, покрытому странными рисунками и символами.

— Нет, — после короткого раздумья отозвался сидящий в кресле собеседник старика — черноволосый, бледный, с узкой бородой и тонкой полоской усов. — Я сейчас перебрал в памяти все случаи, когда… Нет, почтеннейший Авиторш, я просто потрясен безошибочностью твоих пророчеств.

— Гороскопы — не пророчества! — строго поправил его старец. — Это расшифровка начертанной заранее воли Безымянных. Это строгая наука, опирающаяся на сложную систему законов и правил. Она ничего общего не имеет с возвышенным безумием, охватывающим прорицателей — если, конечно, они не мошенники!

— Ну хорошо, хорошо! — Тонкий рот его собеседника дрогнул в улыбке, но светлые глаза остались серьезными. — Я хотел сказать, что точностью своих гороскопов ты можешь поспорить с самим Илларни…

Старик передернулся:

— Неверно! Я, конечно, преклоняюсь перед гениальностью Илларни, — тут в его голосе проскользнули фальшивые, неубедительные нотки, — но я пошел гораздо дальше! Я развил и усовершенствовал его методы! Я довел искусство составления гороскопов до полной, абсолютной непогрешимости! Я уверен, что потомки будут говорить: «Илларни? Это, вероятно, тот самый, труды которого стали исходной точкой для великого Авиторша Светлого Камня из Клана Рыси!..»

Собеседник старика, взяв с низенького столика кубок с вином, вежливо пережидал гордую тираду и незаметно рассматривал комнату — узкую, с высоким потолком. Стены были украшены картинами на «небесные» сюжеты. Вот Лучница — Древняя богиня охоты, в честь которой названо созвездие. Вот Двуглавый Конь — сказочное существо, в которое были превращены двое смертельных врагов. От горя, что им придется пребывать в одном теле — да еще лошадином! — они не смогли оставаться на земле. «Двуглавый Конь ускакал в небеса и навеки остался среди звезд…» А верзила в кожаном доспехе — это, вероятно, герой Оммукат, что, по преданию, забросил на небо свой щит…