Ваастан двинулся вдоль стены, пинками сшибая перед собой высокие увядающие стебли. Все замерли, стараясь не проглядеть момент, когда человек у них на глазах шагнет в никуда, исчезнет…

И ничего не произошло.

Наемник обогнул амбар, вернулся с видом полной растерянности, повторил путь сквозь строй крапивы. Затем повернулся и побрел обратно к своим спутникам. Голова его понурилась, плечи ссутулились. У Ваастана был вид человека, которого сейчас будут дружно бить — причем за дело.

— Да как же так… Да что же я… Была же складка, клянусь Безликими, была!..

Горькое разочарование мешало Ралиджу внимательно слушать хозяина, вновь расхваливавшего свои сокровища. Фаури — та сослалась на головную боль и удалилась в предоставленную ей комнату. Челивис тоже куда-то скрылся. Унтоус не заметил его исчезновения. Внимание хозяина было сосредоточено на Соколе.

— Вот, умоляю взглянуть, — квохтал восторженный голос, — здесь у меня диковинки из дальних стран. Не столько ценные, сколько редкие и необычные. Вот чучело крокодила — это из Наррабана, из низовьев великой реки Тхрек. Зубы-то, зубы какие, а? Хорошо, что у нас в округе такая дрянь не встречается! А вот сеть, такими ловит птиц дикое племя на одном из Проклятых островов. Пусть Сокол попробует угадать, из чего она сделана!.. Не веревки, нет… и не лианы… Паутина! Самая настоящая паутина! Там водится такое страшилище, называется — гигантский пурпурный чернобрюх… А это — клык морского чудовища из Уртхавена они там плещутся среди льдин… Ах, какой клык! Дракон позавидует! А вот колючка — опять из Наррабана. Называется — шип рухху. Если уколоться — все тело онемеет…

Ралидж хотел сказать, что бывал в Наррабане и видел такие шипы. И еще хотел остеречь хозяина, чтобы тот не вертел так небрежно в руках опасную колючку. Но Унтоус не дал ему вставить ни словечка: тараторил, не поднимая глаз на гостя и не переставая возиться с заморскими безделушками:

— А вот этот свиток… из Озерного королевства… рисунок, ценный не столько из-за мастерства художника, сколько из-за связанной с ним необычной истории. Не придержит ли Сокол край пергамента?

Ралидж протянул руку, чтобы помочь хозяину раскатать упругий свиток… и тут острый шип царапнул кожу Сокола.

Мускулы свело в тугой затянутый узел. Боль наполняла каждую частицу тела. Хотелось кричать, но язык и гортань были мертвы. Во всем теле жило только сердце — оно с трудом ворочалось в груди, его натужный грохот отдавался в мозгу, мешая человеку собраться с мыслями, не давая даже вспомнить свое имя.

Темнота. Боль. Полынная горечь во рту. Мучительный стук сердца.

Боль отступила первой, сменившись покалыванием во всем теле. Гулкое буханье сердца стало тише, отодвинулось куда-то, в него вплелись далекие голоса.

— Он… он, кажется, уже не дышит! Ой!

— Не плачь, дышит… даже голову немножко повернул…

— Ой, правда! Помоги приподнять… положим ко мне на колени, ему удобнее будет…

Темнота упорно не желала уходить. Лишь где-то наверху медленно чертило круги светлое пятно.

Человек напрягся и вытолкнул из горла короткое мычание. Вслед за этой победой последовала еще одна: он вспомнил свое имя.

Светлое пятно перестало плавать по кругу и превратилось клочок неба над головой. Сквозь тошноту и головокружение Ралидж мрачно спросил:

— Где я?

— В Людожорке, — печально отозвался женский голос. — Правда-правда-правда!

Неужели Ингила? В Людожорке? Почему?

Ралидж попытался сесть, но тело по-прежнему отказывалось признать его своим господином и повелителем.

Над лицом склонились длинные русые кудри, раздался короткий всхлип.

Вей-о! Не может быть! Фаури!

— Красавицы! Милые! — взмолился Ралидж, чувствуя, что язык с каждым словом слушается все лучше и лучше. — Объясните, что случилось? Я, конечно, в восторге от вашего общества, но уж больно обстановочка… неподходящая.

Фаури вместо ответа снова всхлипнула и закрыла лицо ладонями.

— Нас почему-то скинули сюда! — злобно затараторила Ингила. — Вон в тот люк… по наклонной стенке… госпожа себе колено разбила! Правда-правда-правда! А Сокол уже здесь лежал… И не сказали, с чего это вдруг… Ух, так бы глаза ему и выцарапала, не посмотрела бы, что Спрут!

— Мы тут втроем или есть еще кто?

— Больше никого… — полусказала-полупростонала Фаури и поднялась на ноги. (Методом исключения Ралидж определил, что его голова находится на коленях у Ингилы.)

Дочь Клана подняла тонкие пальцы к вискам и простонала:

— Людожорка! Какое ужасное название! И мы здесь… но почему, за что?

Ингила тревожно дернулась к Рыси — утешить, успокоить. Но Ралидж удержал ее за локоть, даже не заметив, что собственная рука наконец-то ему подчинилась.

Было в плаксивых интонациях девушки что-то притворное, ненастоящее, неподходящее хрупкой, но гордой и смелой Фаури. Словно она пыталась убедить кого-то в своей слабости, в своей уязвимости…

Может быть — себя?