В общем, пошумели станичники, поспорили, поплевались, поссорились, помирились, да и, в конце-концов, постановили — служить Прасковье и дальше пластуном. Но зваться ей — чтобы не оконфузить атамана перед начальством, да и медаль чтоб не отобрали — заработала — по-прежнему Прошкой. Вот и осталась она — нет, он — пластуном….

Всё это пролетело перед взором спящей Аронии в один миг — как скоростное кино. Она будто заново прожила эту свою давнюю жизнь. А заодно вспомнила и умения, когда-то втолкованные малолетней девчонке батькой-пластуном. Их она успешно применяла потом в своей многолетней службуе царю и Отечеству на охране рубежей Кубанской губернии и Российской империи.

Пока годы не лишили когда-то послушное тело Проши-Прасковьи гибкости. Тогда уж она, как некогда отец и пластун Георгий, взялась учить пластунскому делу станичных мальчишек-казачат. У неё это гарно получалось — не в пример иным. Батькова выучка хорошо помнилась.

К слову сказать — своих детей Прасковья так и не завела. Служба была ей дороже — родину защищать, товарищей спасать, земли свои оберегать…

— Ну, шо, доню? Всё вспомнила? — спросил Фома. — Не забудешь?

— Да, батько! Вспомнила, — со слезами на глазах ответила Арония. — Спасибо вам за пластунскую науку! И шо вы пришли до мэнэ — напомнить её. Присгодится.

— Та як же ж я тебя брошу, моя донюшко, — ласково кивнул тот. — Та ни за шо! Ну, бывай, доню. Не давай пощады врагам! И до встречи!

И, улыбаясь, он бесшумно — как и всегда, отступил куда-то в сторону — в область серой мглы. Там раздался мощный низкий звук — будто от движущегося поезда. Миг и всё исчезло.

Арония проснулась в слезах — жаль было с батькой расставаться.

Или Проша. Поскольку вся славная жизнь этой неугомонной девки-пластуна осталась в её памяти. А главное — умения и знания.

После встречи с батькой Фомой во сне Арония проснулась, чувствуя себя неким супер-киборгом. Она теперь была пластуном-Прошей, знающим, как обвести и победить врага.

Это было немного странно.

Раньше она была Ларой — скромной и неконфликтной девушкой, потом стала Аронией — способной схватить за ухо домового и скрутить в бараний рог ночное чудище, а теперь вот она ещё Проша — невидимый ниндзя, легко побеждающий матёрых врагов. Чего ей ещё от себя ждать? Имён теперь у неё — «як у собаки блох», как сказала бы чародейка Фаина. А батько Фома, наверное, поучительно изрёк бы: «Имя, доню, це не главно. Главно — чоловиком остаться». И, наверное, он прав.

Кстати, она ведь теперь ещё и Прасковья. Но, к счастью, эта сторона личности проявлялась в Проше лишь в детстве. А потом, надев казачью форму, Проша, будто забыл её вовсе — да и себя тоже — посвятив свою жизнь службе. Хотя и он не имел явно выраженных личных качеств, предпочтений или желаний. Для пластуна это всё лишнее, главное дело для него — защищать, спасать, красться, проникать, быть невидимым и неслышимым. Идеальным воином стала Прасковья, так сказать — истинно Прошей. И теперь в облик Аронии, благодаря ей, добавились лишь уникальные способности. И ещё — стремление служить своему отечеству, не жалея ни сил, ни самой жизни. Ну, с этим Арония как-нибудь справится, преодолев эту тягу к служению. Всё ж, она девушка, а не солдат.

Кстати, благодаря жизни, прожитой с Прошей, Арония теперь знала ещё два языка — кубанскую балачку и черкесский. Что ж, как говорится — «може, присгодятся».

Но Арония никак не ожидала, что кое-что из этих новых знаний и способностей ей «присгодится» уже сегодня.

На завтрак Полина Степановна подогрела магазинные блинчики с творогом, которые Арония проглотила, даже не заметив их вкуса. Потому что решилась, наконец, сказать бабуле о том, что она переводится на заочное отделение.

В ответ она ожидала бури или, по крайней мере — возражений и советов. Но Полина Степановна лишь сказала:

— Да? Хорошо! Коли ты так решила, делай, как считаешь нужным. Ну, пока, внученька! — направляясь к вешалке, сказала она. — Я ухожу. Студия сегодня в детском доме выступает, опаздываю.

И, одевшись, упорх… То есть — убежала. Нет, всё ж, ушла.

А что Арония считает нужным, она пока и сама не знала.

Честно говоря, она надеялась, что бабуля затеет с ней полемику, в ходе которой ей и удастся как-то сформулировать свои планы на будущее. Но её бабуля в последнее время сильно изменилась, живя на своей волне — а это цветы и бальные танцы. Прямо какая-то пожилая цветочная фея! Аронии она тоже предоставила полную свободу, в условиях которой — танцуя и радуясь жизни — жила теперь сама. Особенно это было заметно по их питанию. С едой теперь она вообще не заморачивалась, как раньше. Никаких супчиков, оладий, пирожков и котлеток. Теперь они ели одни полуфабрикаты, поставляемые ею из магазина и ближайшей «Кулинарии». Не особо вкусно, зато времени свободного — валом. Что Полину Степановну, гастролирующую со своей бальной студией по городу, подобно цыганской шансонье, вполне устраивало. А Ароние, занятой учёбой, это было вообще без разницы. Просто непривычно.

«Раньше — занятой учёбой, — вздохнула девушка, спеша по заснеженной улице к остановке. — Теперь-то у меня совсем другие интересы, к которым ни учёба, ни качество еды не имеют никакого отношения».

Да и Прошу — вспомнилось ей — еда мало интересовала. Был бы хлеб да квас с молоком. Лишь иногда бывая на кордоне, она харчевалась у Марьи, жены младшего брата Андрея. Он, хоть в пластуны и не сгодился, но казаком стал справным. Детей им с женой бог не дал, вот Марья и ошивалась вечно на кордоне. То обстирывала кого-то — за деньги, то кухарила — тоже не бесплатно. Хотя готовила Марья ещё хуже, чем стирала — вечно в стирку щёлок экономила, а в борщ — заправку. Да и хлеб у неё был не пропечён. Есть кубанская поговорка: «Умила Марья готувати, та не умила подавати». А Марья ни «готувати», ни «подавати» не умела, но харчевателей у неё всегда было полно. Красивая она баба да языкатая, вот ей всё это и сходило с рук. Так что, стряпня из кулинарии по сравнению с Марьиной — это просто деликатесы…