— Позавчера со мной связался Астахов. По просьбе Пиреса. Он сообщил, что тот демарш, который предприняла их ведущая лаборатория на прошлой неделе, он… обусловлен…

— Когда они заявили, что не будут обмениваться данными о работе с базовыми элементами? Я решил, что это их типичная истерика. Они закатывают ее пару раз в год, потом возвращаются к норме. Очень горячие люди, — пожал плечами Гелий.

— Да, я об этом. К слову, хорошо, что мы работаем совершенно отдельно, и у нас свой план и прогресс. Потому что истерика у них теперь может продлиться дольше, чем обычно. У них убили ведущего разработчика. В прошлый понедельник.

— Что?

— Как убили???

Маму в сообществе я нашел быстро. Она была там под своим именем, со своими записями, очень удобно. Люблю, когда людей легко найти. Последняя запись была сделана еще зимой, ее новых комментариев я тоже никаких не нашел, зато ее статус совершенно недвусмысленно гласил: «Была 2 часа назад».

Я выдохнул. Значит, всё в порядке.

И тут у меня ожил комбраслет.

Муром: А вот не надо лазить туда, куда тебя никто не просил

Ха! Есть контакт! Ожил чат с отцом.

Муром: А вот не надо лазить туда, куда тебя никто не просил. Отдаю должное твоей изобретательности, но не надо

Муром: За новость про кристаллы — спасибо. Я не сомневался, что они хороши, но подтверждения получать приятно

Муром: Не ищи нас. Все в порядке. Мама с бабушкой передают привет. Дед сам знаешь где

Риц: Супер

Я еле успел вставить реплику, как чат снова уснул. Вот и хорошо, вот и замечательно. Теперь некоторое время я буду спокоен. Как говорила мама, надо знать, что все в порядке — вот я и знаю. Я отлип от стены и перегрузил себя в лабу трилобитов.

В лабе мы сидели втроем: Швед, Хмарь и я, остальные или учились, или были в основной лабе инкубатора. Швед затребовал, чтобы я заполнил журнал не только сделанными работами, но и теми, что в процессе. И я целый час пыхтел, пытаясь объяснить, что же за пластырь я пытаюсь изобразить. И почему в виде кольца. Кое-как я смог выразить свою мысль, подкрепив ее ссылками на лекцию, на которой Швед и сам был.

— Я правильно понимаю, что, когда ты снабжаешь свое кольцо памятью, ты хочешь фактически изобразить стабилизатор? И надеешься, что это сработает? — уточнил Швед.

— Да. Я знаю, что ты хочешь сказать. Что я таким образом лишаю общую программу адаптивности. Потому что, если мое изделие сработает, то оно будет принудительно возвращать его к исходной форме.

— Что-то такое я и думаю, — хмыкнул Швед. — Они же подстраиваются постоянно.

— Ну вот я и хочу понять, как настроить возврат к исходным настройкам. Чтобы не убить основной концепт. У нас ведь есть данные об изменчивости, так? В течение первого года использования они не превышают 10%. В среднем.

— Но бывает иначе. Но в среднем да, ты прав.

— Вот. Я и хочу, чтобы моя нашлепка начинала работать, если объем изменений превысит 10%, а срок годности ей самой назначить месяцев десять. Кому надо, пусть новую снаряжает. И это именно временное решение, пока мы не придумаем, что делать со спонтанным разрушением элементов.

— А в форм-фактор кольца-то ты почему уперся?

— Ну не знаю. Потому что всё с чем я до сих пор работал, имело круговые контуры, на них такое колечко можно навесить. А если делать полноценный пластырь, то не знаю, куда его лепить. Но это не единственная проблема. Можно сделать и прям пленочку и ей обматывать какую-нибудь часть покрупнее. У меня другая проблема. Элемент памяти я вмонтировал, он, к счастью, норм, не надо огород городить. Но у меня проблема с передачей. Ему нужен внутренний механизм взаимодействия со всей программой, чтобы он свою память передал по всему телу системы. И его нет.

— И ты, конечно, бьешься об это дело головой?

— Мм, да… Как обычно. Сначала бьюсь, потом думаю. Но я сейчас набью вариантов и начну выбирать.

— Я понял. У меня сейчас семинар со второкурсниками, не против, если я тебе подсуну напарника? Побьешься об нее?

Я улыбнулся и кивнул. Понятно было, что за напарник. Вон сидит, сверкает глазами и пахнет яблоками. Я не против, пусть. И вообще я собирался исправиться и стать коллективистом.

Вот это была новость так новость. Бином, Полоз и Гелий в изумлении смотрели на Седова. Гелий порылся в памяти — последний раз ведущего разработчика убивали лет десять назад, и с профессиональной деятельностью это было связано весьма опосредованно. Он не сошелся во мнении о местном пиве с местным же посетителем, слово за слово, и поубивали друг друга табуретами. Потом Запад выпустил постановление, обязывающее владельцев баров прикручивать табуреты к полу, и оно даже пару лет соблюдалось. Может, и сейчас такая же история?

Заметив в глазах Гелия немой вопрос, Седов ответил:

— Нет, в этот раз пиво, похоже, не при чем. Его ждали около дома и там же убили. Крайне маловерятно, что это случайность. В общем, Пирес говорит, что лаборатория в полном раздрае, они отказались взаимодействовать исключительно для виду, потому что на самом деле им сейчас просто нечем. Они вернутся к вопросу обмена библиотеками, как только минимально разгребут дела.

— Какой ужас, — только и произнес Бином. — А у них были какие-то подвижки?