— Ольвия…

Он вернулся к саркофагу.

— Ольвия… — повторил он и почувствовал, как тупая боль полоснула по сердцу. — Ты не гневайся, что покидаю тебя. Как мне ни тяжело, но я должен идти. И я иду… — Однако он не шел, а стоял и все смотрел на нее, смотрел. — Вот еще немного посмотрю на тебя и уйду. И затворю двери. Они скорбно скрипнут, и потом всю жизнь будут скрипеть в моей душе. Я затворю двери, Ольвия, навеки. Их завалят камнями, чтобы никто не мог потревожить твоего вечного сна. А потом… Потом мои люди всю ночь будут жечь костры и петь прощальные песни. А утром к твоей гробнице потянутся повозки со скифской землей. Их будет много, много… И все они будут везти землю… На твою могилу. День будут возить землю, два, три, десять дней… Много-много дней будут они возить землю и ссыпать ее на твою обитель. И до тех пор будут ссыпать, пока не вырастет над тобой высочайшая могила. Такая высокая, что видна она будет всей Скифии… А еще потом… Что же будет потом?.. — Он задумался и долго молчал, понурив голову. — А потом будут века… Много-много веков проплывет над твоей могилой. И вырастет на ней ковыль или горькая полынь… Дожди будут шуметь над тобой, и грозы будут греметь, и солнце сиять… И может быть, когда-нибудь прилетит от твоего Гостинного моря белая чайка на твою могилу и напомнит тебе о твоем крае…

Прощай, Ольвия!

Только чаще приходи в мои сны. Я буду ждать тебя этой ночью, приходи в мой сон. Я так буду ждать тебя во сне… Живой приходи и радостной… Я так буду ждать тебя во сне. Так буду ждать…

Тапур повернулся и вышел, с пронзительным скрипом затворив за собой тяжелые дубовые двери Ольвииной могилы. Затворил навеки…