Старый, но крепкий 8
Но память никуда не делась.
Помню, как родился сын, как появлялись и уходили друзья. Как государство клятвенно обещало и обещало, и обещало, но пенсионный возраст, который "мы не поднимем", все равно рос.
Я помню запах табака на пальцах. Помню, как читал книги жене в палате, перелистывал страницы сухими морщинистыми пальцами.
Помню тишину больничного коридора, и беспомощно пожавшего плечами молодого врача. Помню его беспомощное "Всё".
Мне дали новое тело, новые цели, вторую жизнь. Но прошлую никто не забрал. Она внутри меня — полная ошибок, неправильных поступков и того самого жизненного опыта.
Я иду вперёд, стараюсь ошибаться меньше, но лишний раз не оглядываюсь, потому что жить заново — легче, а вот смотреть на черновик бывает стыдно и неловко.
Глава 1
Сегодняшнее утро началось не слишком приятно. Сперва — тренировка (ладно, это приятно — я продержался против мечницы две минуты, причем безо всяких зелий), а потом — неприятные новости.
— В каком смысле «Самир не приехал»? — нахмурился я.
Сегодня утром я был дома у Самира, чтобы телепортировать его к острову, но брата не застал. Мать сказала, что к брату пришли и тот сорвался куда-то еще в потемках. Я уж думал, проблема на острове, но сейчас стою рядом с охранником и узнаю, что на острове все спокойно.
— Именно в таком смысле, господин Китт, — со стоическим спокойствием сказал охраняющий остров практик. — С момента, как вы вчера его забрали, он больше не появлялся.
Я пробежался до Циншуя по теневой тропе, внимательно глядя по сторонам. Думал, может, что-то случилось с повозкой, но не нашел ни единой зацепки. Более того, трава вдоль реки даже не была примята, значит, и повозки за ближайшие пару часов тут не проходили.
Проверял, где только мог. Начал с квартала, где мы покупали здания — вдруг он там обсуждает с кем-то ремонт или документы. Пусто.
После — промчался по городу. Сперва по теневой тропе, чтобы не тратить время. Заглядывал в лавки, в подворотни, в любимую харчевню брата у рынка. Бесполезно, никто его с утра не видел.
Вернулся в секту, зашел к Додоневу — спросил, не приходил ли к нему Самир. Додонев только пожал плечами и посоветовал поспрашивать стражу у городских ворот.
Потом снова отправился домой к Самиру — может, он уже там, а я как дурак бегаю. Но там застал заплаканную мать. Пока я искал брата, кто-то подкинул под дверь записку. Размашистый почерк, жирные буквы: «Если хочешь увидеть брата живым — приходи на площадь с сотней золота».
Мама кусала губы. Из глаз непрерывным потоком текли слезы, она безостановочно повторяла: «Что же будет, что же с ним будет?»
Поймал ее за плечи, заставил посмотреть в глаза и уверил:
— Мам. Нормально все будет. У меня есть деньги, так что через пару часов Самир вернется домой, абсолютно целый, малость напуганный и бесконечно злой. Я обещаю. Обещаю.
Пока подействовало. Понятное дело, сейчас не улыбнется и не пойдет по своим делам, однако на полчаса-час этого внушения хватит. Дальше опять накрутит себя, начнет волноваться…
Поспешил на место встречи. Вокруг бегали галдящие дети, ходили праздно одетые прохожие. Улыбались дамы, один я стоял смурной и хмурый и чувствовал, как внутри с каждой минутой разгорается злость.
Несколько раз прогнал в голове, как действовать в разных ситуациях (и ни одного решения «просто отдать деньги» среди этих действий не было). Прикидывал, исходя из того, сколько практиков придет и что будут требовать, попытаются ли сразу обменять Самира на деньги, или попробуют устроить «утром деньги, вечером стулья».
Самый неудобный для меня вариант — если бандиты пришлют обычного городского парнишку-бегунка, который заберет монеты и отдаст таким же ничего не знающим людям, которые уже передадут деньги дальше. И лучше, если придет кто-то из непосредственных участников похитительно-разводительного процесса. Даже если этот человек придет в компании телохранителя или двух, первого-второго ранга пробуждения, с ними можно будет справиться. Если же телохранитель будет практиком стадии метаморфоз, как Никифор Крайслер, царствие ему Небесное, лучше будет поискать иные пути, чем просто ввязаться в драку.
Подошли ко мне уже через три минуты, причем не парнишка-оборванец на побегушках, нет — ко мне подкатил улыбчивый толстячок, одетый в цветастую лоскутную рубашку и брюки. Никакого хаори, никаких иных деталей азиатской культуры. Разве что рубашка отличалась от крестьянской фасоном и дороговизной ткани.
На подходе толстячок по-хозяйски осмотрел выставленный напоказ тугой кошель, едва ли не облизал его взглядом. На меня посмотрел, как на пустое место или на функцию, которая предназначена для передачи денег. Причем, подозреваю, что после первой удачной «сделки» передавать я буду много и часто.
— Господин Бронсон, рад встрече, — оскалился толстячок. — Наслышан о вас.
Я молчал, сверля подошедшего глазами. Отвечать, во-первых, не хотелось, а во-вторых, я изо всех сил старался держать себя в руках и не двинуть ему в зубы. Толстячок был первого ранга пробуждения, так что мог выдержать такой удар, но я не был уверен, что остановлюсь на одном.
— Даже не поприветствуете? — делано изумился практик.
— Ближе к делу, пес. Тебя послали, чтобы ты взял у меня деньги и договорился о передаче брата, или дабы юродствовал и обезьянничал?