Слишком громко.
Слишком нагло.
Слишком много косметики на лице.
Я могу продолжать и продолжать. Другие парни в Клубе Одиноких Папочек сказали бы, что я зациклился на них. Но ни одна из матерей их детей не стала главной потерей моей дочери, так что их мнения ни черта не значат.
Катерина Сантора олицетворяет собственный список сигналов...
Она ещё слишком молода.
Она дочь моего клиента.
Она вожатая моей пятилетней дочери.
Даже после того, как я повторяю себе эту мантру каждое утро по дороге в летний лагерь Лили, угадайте, что происходит в тот момент, когда я вижу Кэт? Да, эта мантра превращается в непристойности.
Каждое. Чертово. Время.
Тот факт, что она не помнит меня с тех пор, как мы были вместе шесть лет назад, раздражает меня до такой степени, что у меня больше не хватает сил оставить ее в покое. Я должен заполучить ее. Но наши жизни противоположны во всех отношениях. Мы не совместимы.
Когда мы вместе, все сложности исчезают, и я должен постоянно напоминать себе, что даже если я смогу заполучить ее, я не смогу удержать ее.
Глава 1
Маркус
— Папочка! — кричит Лили с верхней ступеньки лестницы. — Я не могу найти свой браслет!
Я кладу нож рядом с маслом, иду в фойе и смотрю на верхнюю часть лестницы, где стоит моя пятилетняя дочь, чуть ли не в слезах.
— Он на столешнице в ванной, и если бы ты почистила зубы, то увидела бы его. — Я смотрю на неё со скептической ухмылкой.
У чертенка обнаружат двадцать кариесов во время следующего визита к дантисту.
Её лицо озаряется улыбкой «ты лучший папа на свете», и моё сердце тает, как всегда. И она это знает. Она убегает от перил и в ванную.
— Почисти зубы, Лили! — кричу я ей вслед.
Я качаю головой, возвращаясь на кухню. Она единственный ребенок, которого я знаю, который настаивает на чистке зубов перед едой. После многих лет споров с ней каждое утро я решил, что это не та битва, в которую стоит ввязываться. Если она хочет сделать это до завтрака, кто я такой, чтобы спорить. Но, честно говоря, вы когда-нибудь пробовали фрукты сразу после чистки зубов? Чертовски противный вкус.
Когда я заканчиваю намазывать её тост маслом и кладу его рядом с яйцами и фруктами, она вбегает в комнату и запрыгивает на стул для завтрака.
— Яйца. — Она высовывает язык от отвращения.
— У нас закончились вафли, — говорю я, отходя от холодильника к прилавку, чтобы налить ей стакан молока.
— Лили? — спрашиваю я, оглядываясь на неё. — Что у тебя на лице?
Она поднимает голову от тарелки, по которой шкрябала вилкой мешая яйца, в её глазах загорается дьявольский блеск.
— Сестра Меллори поделилась с нами немного.
Сразу под бровями, её веки были густо накрашены фиолетовыми тенями, смешанные с ярко-розовыми линиями помады. В смысле, я конечно не стилист, но уверен, что помада не должна наноситься на веки.
— Тебе ещё нельзя пользоваться косметикой.
Я делаю глоток кофе и ставлю кружку обратно на прилавок. Подойдя к раковине, я смачиваю бумажное полотенце и обхожу стойку, направляясь в сторону Лили.
— Нет, папочка, я красивая, — ноет она, поворачивая голову в сторону, чтобы увернуться от меня.
— Лили, это твой первый день в лагере. Как насчет того, чтобы приберечь косметику для Хэллоуина? — Я снова пытаюсь оттереть её, но она не перестает шевелиться. — Или подожди, пока тебе исполнится хотя бы двадцать один год, прежде чем начнешь наносить это дерьмо на себя, — добавляю я, бубня себе под нос.
— Хэллоуин! — она визжит, как тринадцатилетний подросток.
— Как насчет того, чтобы переодеться костюм в эти выходные?
Я смотрю на часы. Пять минут до того, как нам нужно будет уже выйти, если я ещё хочу не опоздать.
— Папа, но Мэллори пойдёт с макияжем.
Скуление, которое, кажется, всегда срабатывает на мне, решает всё за меня. Моя малышка проведёт свой первый день в лагере в образе клоуна. Замечательно.
Помните — выбирайте свои сражения с умом.
Я выдыхаю и хватаю щётку со стойки.
— Причесывайся и доедай яйца. — Я использую кисть, чтобы указать на её тарелку.
Она выпрямляется на стуле, который очень близко знаком с шуруповёртом.
— Косы, косички или конский хвост?
Пожалуйста, без косичек. Пожалуйста, без косичек.
— Косички.
Естественно. И без того напряжённое утро, когда мы уже опаздываем, она выбирает единственную прическу, которая эквивалентна просьбе связать одеяло крючком.
Я разделяю её длинные светлые волосы на две части и провожу щёткой по каждой стороне.
— Ты рада попасть в лагерь? — спрашиваю я её, радуясь, что она хотя бы ест свои фрукты.
— Мне немного страшно.
Я завязываю одну сторону её волос в хвост, чтобы сосредоточиться на косе на другой стороне головы.
— Почему тебе страшно? — Я заглядываю ей через плечо и вижу, как она жуёт кусок дыни, который нацепила на вилку.
Лили — одна из тех счастливых и весёлых детей, которые обычно радостно прыгают, как в диснеевских фильмах. Та принцесса, которая жила в башне с длинными волосами, всегда напоминает мне о ней. Я забыл её имя. Мне приходилось смотреть так много фильмов о принцессах, что все они слились в моей голове.
— А если я никого не буду там знать? — её голос тихий и испуганный, и он затрагивает струны сердца, о наличии которых я и не подозревал, пока впервые не увидел её ангельское личико, когда она только родилась.