Похожее на громадный снежный ком, несчастье лепилось годами, задерживалось баррикадами из столового серебра, отвлекало шуршанием тканей, обманывало чужим смехом и голосами, прикрывало свое приближение повышенным давлением, статусом мужа и собственной осознанной неотразимостью, но… неотвратимо прорвавшись сквозь все это, вдруг сшибло ее с ног.

Неужели, при ее остром уме, Аглая Денисовна действительно надеялась, что пронесет?

Что смышленый не по годам белокурый мальчик, единственный внук, выношенный безродной самозванкой, защитит от неопрятной правды о том, что каждый из них существует сам по себе?

– Ради бога, хоть вы мне скажите, где Алина! – Аглая привстала со стула, подошла к Самоваровой и положила руку ей на плечо.

– Я не знаю, – честно призналась Варвара Сергеевна.

Теперь Алинина свекровь выглядела так, будто постарела на целую жизнь. Сквозь пудру и тональный крем проступили сеточки морщин, агатовые глаза померкли, а складки кожи на тонких длинных пальцах, унизанных драгоценными перстнями, безжалостно выдали ее возраст.

– Пожалуйста, не лукавьте со мной! Она его бросила?

– Будем надеяться, что нет, – отвела глаза Варвара Сергеевна и мягко выпросталась из-под ее руки.

– А вы уверены, что она жива? – Голос Аглаи дрогнул, а тонкие пальцы машинально потянулись к вискам и принялись активно их растирать. Варвара Сергеевна вдруг заметила, как же Андрей похож на мать.

– Практически на все сто.

– Знаете, я всегда подозревала, что рано или поздно она взбрыкнет. Наверное, этим она мне и нравилась. А больше там не за что было зацепиться.

– Что вы имеете в виду? – нахмурилась Самоварова.

– Ну откуда, скажите мне, у сироты с темным прошлым могут взяться нормальные представления о том, что такое семья? Семья – это значит осознанно наступить себе на горло. Задвинуть на задний план свои эмоции и амбиции. При наличии хитрости и ума этим можно, конечно, жонглировать… Но у Алины нет ни того, ни другого. И этим она мне не нравилась.

Отодвинувшись от Аглаи на безопасное для своего энергетического баланса расстояние, Варвара Сергеевна продолжила внимательно изучать ее лицо.

И словно в раскрытой книге бегло читала на нем многочисленные бурные, но короткие романы, и кружевную ложь, и приторные вздохи в постели с мужем, и продуманные капризы, всю жизнь державшие кабинетного вояку в тонусе, и слезы в подушку или – очень редко – перед подругой, которую после минутной слабости она безжалостно удаляла из своего благополучного дома.

Но чем же был для нее Андрей?

Зудящей надеждой на то, что ее продолжение станет лучше и счастливее или обязательной платой за сытость и праздность?

«Впрочем, кто я такая, чтобы судить… – одернула себя в который раз Самоварова. – Возможно, во мне говорит обыкновенная женская зависть».

Ведь ей самой почти всю недолгую супружескую жизнь приходилось сталкиваться с обратным – капризами и ложью паразитирующего мужа. А дальше, после мучительного для Аньки развода, одной тянуть холщовую, раздиравшую кожу лямку, разрываясь между ненормированной службой и неуютным домом.

И дочь свою она когда-то точно так же упустила.

А прикрывались они с Аглаей, по сути, одним и тем же – долгом. Аглая – перед семьей, она – перед Анькой и службой Родине.

Нет, это была не зависть.

Это скорее было щемящее осознание женской приговоренности к ежечасной несвободе.

– Вы меня слышите? – Аглая коснулась ее плеча. – Что-то вы неважно выглядите.

– Все нормально, – вяло улыбнулась Самоварова. – Давление, вероятно, скачет, я привыкла.

– Да перестаньте вы из себя изображать! – Аглая полезла в свою легендарную стеганую сумку-конверт, придуманную известной на весь мир бунтаркой в середине прошлого века, и, покопавшись в ней, извлекла оттуда небольшой пузырек. – Возьмите, выпейте. Лучше сразу две. Здесь давно уже не все нормально, и вы успели поймать эту заразу.

«Как же все точно это помечают!» – ответила ей про себя Самоварова.

Разглядывая и слушая Аглаю, она не переставала напряженно думать, моля небо об одном: чтобы скрупулезный анализ ситуации и интуиция вели ее по верному пути!

В данный момент она уже не только представляла себе причину Алининого побега, но и наиболее вероятное ее местонахождение.

Теперь она еще и знала так тщательно скрываемое в Алинином дневнике имя онколога…

Надежда была на полковника с его частным сыскным бюро.