– Думаю, у нее началась паническая атака.

Жасмин глубоко затянулась.

– Возможно… И она могла бы со мной этим поделиться. А что? Сейчас они, по статистике, чуть ли не у каждого третьего. Где-то прочла, что уровень тревоги школьника средних классов подобен уровню тревоги пациента психиатрической лечебницы пятидесятых годов прошлого века. А куда деться? Это естественная, как насморк или понос, реакция организма на внешние раздражители, коих у нас в избытке. Но для Алины имидж превыше всего – разве она посмела бы признаться кому-то в том, что ей плохо?

«Да ей сложно даже в своем дневнике в этом признаваться», – промелькнуло в голове у Варвары Сергеевны.

По почерку Алины, местами скорому и рваному, словно она хотела через буквы побыстрее выплеснуть из себя невероятное напряжение, Варвара Сергеевна уже научилась распознавать состояние, в котором находилась девушка, когда обращалась к единственному, кто готов был ее выслушать, – красному, с замятостями по краям обложки от вцепившихся в него ногтей дневнику.

– Знаете, меня уже несколько дней мучает один вопрос, – после паузы продолжила Самоварова. – Почему внутреннее и внешнее убранство дома кардинально различаются в стилях?

– Я постоянно им об этом говорила! – нервно хохотнула Жасмин. – Но Алина, ссылаясь на пожелания мужа, настаивала, что внутрянку нужно делать в стиле ретро. Я как профессионал могу хоть холодильник «ЗИЛ» в интерьер «Эрмитажа» эффектно запихнуть, но, если честно, лично я терпеть не могу этот стиль. К тому же в последние годы его только ленивый не эксплуатирует. Иконы, комоды, картины, патефоны – дышать среди этой присыпанной пудрой пыли нечем! Подобные клише – словно всхлип утопающего. Я понимаю, через визуализацию многие все еще пытаются уцепиться за так называемые скрепы: преемственность поколений, повсеместное и обязательное воцерковление, а в этот компот еще и ностальгию по кровавой сталинской эпохе с ее лепниной и грузным хрусталем пытаются примешать. Зачем? Мы живем во времена технологий, которые, развиваясь, гарантируют нам удобство, простоту и комфорт.

– И которые постепенно превращают нас в роботов, отдаляя от так называемых скреп.

– Да прекратите вы! – отмахнулась Жасмин. – Вдвойне обидно слушать, когда о сгнившем хламе будто бы даже печалится образованный и самодостаточный человек.

– Спасибо за столь высокую оценку, – прижав к груди руку, поклонилась Самоварова.

Сделав вид, что не замечает иронии, Жасмин снова затянулась щиплющей глаза и ноздри сигариллой и с видом завзятого эксперта из ток-шоу продолжила:

– Когда человек находится сознанием в прошлом, а не в будущем, рефлексирует и пытается что-то там раскопать – это и есть самый настоящий признак депрессии. Мне кажется, Андрею было не столь принципиально, как отделывать дом, что внутри, что снаружи. Помню, он с энтузиазмом принял мое настойчивое предложение выполнить экстерьер дома в лаконичном современном стиле. Но, общаясь с Алиной, я чувствовала, что она, зациклившись на тяжелой дубовой мебели, паркете и фарфоровых пастушках, пыталась словно заново что-то перекроить в своем прошлом. По мне, все это скучный хлам… Да еще за приличные деньги. Зато снаружи дом получился конфеткой, а? Когда бандерлоги Ливреева закончат, фото с наружной отделкой филатовского дома пойдут в хороший журнал. Я уже договорилась, – с нескрываемой гордостью подчеркнула она.

– Поздравляю… Я поняла ваше отношение к тому, что вы называете скрепами. То есть желание Алины иметь полноценную семью, свить для нее просторное гнездо, которое, возможно, отражает ее внутренний мир, вы считаете хламом? – неожиданно для себя разозлилась Варвара Сергеевна.

– А вы сами свили? Со слониками на салфеточках и щами-борщами на плите? Что-то, глядя на вас, мне в это не верится, – буравя ее своими дерзкими светло-голубыми глазами, немедленно парировала дизайнерша. – Сами говорите: муж у вас гражданский, да и на курочку-наседку вы не похожи.

Варваре Сергеевне вдруг дико захотелось сущую блажь – чтобы в ее руках вдруг откуда-нибудь появилась открытка, где на такой вот лавочке, под кустом жасмина, сидела бы счастливая влюбленная пара, прижавшись щеками друг к дружке. Хоть ретро, хоть самая что ни на есть современная – лишь бы во всем этом бедламе пусть хоть таким образом материализовалась малая толика простого человеческого счастья.

– Думаю, давно свила бы, коль было б с кем, – задумчиво ответила она кому-то третьему.

– Вот видите! Ваше поколение еще пребывало в глубокой иллюзии, потому что информации у вас было мало. А что тогда, что теперь – и это уже статистика! – у нас каждый второй мужик – алкоголик, каждый четвертый – псих…

– А каждый третий гей, – машинально закончила за нее фразу Самоварова, думая совсем о другом.

Увлекшись, Жасмин продолжала:

– Нужны ли они нам вообще? Ок, для размножения – нужны. Только совершенно непонятно, зачем для этого простейшего действия – оплодотворения, которое можно осуществить в кабинете врача, ломать свою единственную и неповторимую жизнь.

– Вы это серьезно?

– Вполне.

– Позволю себе заметить, – включилась в разговор Самоварова, – без мужской энергии мы пусты. Без нее у нас нет ни настоящего, ни будущего. Ни по законам физики, ни по законам психики. Да, возможно, не будет сомнений и терзаний, но не будет и счастья, которое дает нам слияние. Останется только ряд механических действий.

– Вы это серьезно? – в свою очередь удивилась Жасмин.

– Вполне.

– Я уже семь лет живу с женщиной, – с некоторым вызовом в голосе призналась дизайнерша. – И поверьте, только рядом с понятной, подобной энергией я обрела относительное спокойствие.

– Очень рада за вас. Но зачем же так обобщать? Если вы сейчас не лукавите, это лишь подтверждает, что в человеческой природе встречаются исключения. Только мне совершенно непонятно, откуда в вас столько гнева, когда вы обо всем этом говорите…