– Много ты понимаешь, – вяло огрызнулась Жанка.

– Может, тебе кофе заварить, с коньячком? – все так же ласково глядя на нее, предложил Ливреев.

– А может, ты жене перезвонишь? – выпалила она зло и кивнула на карман, в который, как успела заметить Самоварова, Ливреев всегда предусмотрительно убирал телефон.

Вадим моментально изменился в лице и, ничего не ответив, колыхнул солидным животом, вышел из-за стола. Быстрым шагом он спустился с террасы и направился в глубь участка, где, судя по доносившимся оттуда звукам, вновь начала работать бригада.

– Милая моя, давайте соберемся с мыслями. – Варвара Сергеевна пересела на сторону Жанны и приобняла ее. – Алина позвонила свекрови накануне исчезновения и попросила приехать и забрать Тошку, так?

– Да, – машинально кивнула распоряжайка, провожая Ливреева горящими глазами.

Варвара Сергеевна, делая вид, что ничего не замечает, не отступала:

– Андрей об этом не знал. Почему?

– Потому что он еще в конце мая вдрызг разругался с матерью, – так же машинально пробубнила Жанна.

– А по какой причине?

– Не знаю. Это у них в порядке вещей. Навряд ли из-за Алины, она бы мне рассказала.

– Но Аглая Денисовна не приехала, а заявилась за внуком сегодня. Может, они уже знают? Андрей мог с ними поделиться тем, что здесь происходит?

– Не знают. Если бы она знала, что Алины нет дома с понедельника, устроила бы тут пипец… – наконец включилась в разговор Жанна. – Где Алина, ей, я думаю, по большому счету начхать, но был бы повод!

– Что вы ей сказали?

– Сказала, что у Алины проблемы со здоровьем, она поехала в санаторий и пока не выходит на связь… А что еще я могла сказать?

– И как она на это среагировала?

– Да пофиг ей Алина и ее здоровье, и сын пофиг! В этой семье каждый сам по себе, неужели вы не поняли?! И внук ей особо не нужен, захочу – возьму, захочу – не возьму. Она его в гольф играть учит. Появился какой-то новый гуру, она и засуетилась, примчалась забрать Тошку, чтобы водить к нему на занятия. Еще сказала, что костюм ему новый купила для гольфа. Кстати, Алина поддерживала тему с гольфом. Она ее почти во всех закидонах поддерживала!

– Почему?

– Вероятно, хотела нравиться. До такой степени старалась, что даже дизайн в доме сделала под ее допотопный вкус.

– Оценила?

– Да по фиг ей.

– Понятно.

У Самоваровой неприятно кольнуло в груди. Что это такое, когда в благополучной с виду семье каждый сам по себе, ей было хорошо известно.

Она подумала про свою Аньку, которую, по сути, годами избегала, демонстрируя в общении с ней лишь внешнюю, во многом показную, что называется, для очистки совести, заботу.

Французский, музыка.

Пришла-ушла…

Здорова – и слава богу!

Не так посмотрела – не то сказала…

Пустое и суетное, незаметно образовав в их доме толстенную ледяную корку, наглухо закрыло их души друг от друга.

Встреча с Валерием Павловичем помогла Самоваровой многое переосмыслить, в том числе и отношения с дочерью.

Но не будь этой встречи, так бы все и осталось! И сейчас, вместо милых ежедневных смайликов и коротких, но искренних отписок о своих (в том числе любовных) делах, Самоварова, как и долгие годы прежде, получала бы лишь дежурное «нормально» в ответ на все свои вопросы. О том, где и с кем ее дочь, а главное – чем она живет в эти дни, в эти минуты, знал бы кто угодно, но только не она…

– Как вы считаете, почему она хотела ей нравиться? – почти машинально спросила Варвара Сергеевна, выпутываясь из неприятных дум.

– Господи, Варвара Сергеевна! Сами не понимаете? Алинке удалось выйти замуж за приличного, по меркам общества, человека, сына она родила, дворец вот построила… Думаю, что стать похожей на Аглаю Денисовну было следующим этапом ее честолюбивых планов. Аглая, хоть и сука, типа, олицетворяет собой женский успех! Не на мать же свою Алинка хотела походить?!

– Вы что-то знаете об этом? – включилась Самоварова.

– А, – Жанна махнула рукой и, прежде чем ответить, какое-то время размышляла. – Если вы про вчерашний наезд Андрея, то нет, я не знала, что мамашка жива! А то, что Алина всю дорогу из-за нее страдала, знала… Даже не так – чувствовала. У нас в клубе большая часть девок – понаехавшие. И почти все они, что на Новый год, что на Пасху, к своим, к родне соскакивали. А мы с ней, как два одиночества, сверхурочно работали. И после отмечали – когда вдвоем, когда еще с кем… У меня-то понятно – отец давно умер, мать осталась в Ростове, и отношения с ней после моего развода и отъезда в Москву ограничиваются тем, что я ей деньги раз в месяц отправляю да звоню пару раз в неделю. У меня брат есть старший, тоже в Ростове живет, алкаш конченый… Так с этим соракапятилетним придурком мать как с младенцем возится: «Витечка-Витечка!». А со мной… Как только я осталась без работы и перестала отправлять им деньги, сквозь зубы начала разговаривать… Но какими бы ни были мои гребаные родственнички – они реальные, живые люди! Я говорю и с ними, и о них, а Алинка о своих – практически ни слова. Так, иногда вспоминала что-то несущественное из детства… Вроде и проведать иногда ездила, но ничего потом не рассказывала, а я в душу не лезла.