Шрифт:
Не верю, есть ли в счастье друзья.
В Гуле на вече Один послал мне полезное слово. Я сказал это слово народу, и меня считали спасителем, но и тут молчали сердца моих друзей.
При счастье никогда не бывает друзей.
Я не помню матери, а жена моя была в живых недолго. Не знаю, были ли они такими друзьями. Один раз мне пришлось увидать такое. Женщина кормила бледного и бедного ребенка, а рядом сидел другой – здоровый, и ему тоже хотелось поесть. Я спросил женщину, почему она не обращает внимания на здорового ребенка, который был к тому же и пригож. Женщина мне ответила: «Я люблю обоих, но этот больной и несчастный».
Когда несчастье бывает, я, убогий, держусь за друзей. Но при счастье я стою один, как будто на высокой горе. Человек во время счастья бывает очень высоко, а наши сердца открыты только вниз. В моем несчастье вы, товарищи, жили для себя.
Еще скажу я, что мои слова были невозможными, и в счастье нет друга, иначе он не будет человеком.
Все нашли слова викинга Гримра странными, и многие ему не поверили.
Девассари Абунту
Так поют про Девассари Абунту.
Знала Абунту, что сказал Будда про женщин Ананде, и уходила она от мужей, а тем самым и от жен, ибо где мужи, там и жены. И ходила Абунту по долинам Рамны и Соккии и в темноте только приходила в храм. И даже жрецы мало видели и знали ее. Так не искушала Абунту слов Будды.
И вот сделалось землетрясение. Все люди побежали, а жрецы наговорили, что боги разгневались. И запрятались все в погребах и пещерах, и стало землетрясение еще сильнее, и все были задавлены. И правда, удары в земле были ужасны. Горы тряслись. Стены построек сыпались, и даже самые крепкие развалились. Деревья поломались, и, чего больше, реки побежали по новым местам.
Одна только Девассари Абунту осталась в доме и не боялась того, что должно быть. Она знала, что вечному богу гнев недоступен, и все должно быть так, как оно есть. И осталась Девассари Абунту на пустом месте, без людей.
Люди не пришли больше в те места. Звери не все вернулись. Одни птицы прилетели к старым гнездам. Научилась понимать птиц Девассари Абунту. И ушла она в тех же нарядах, как вышла в долину, без времени, не зная места, где живет она. Утром к старому храму собирались к ней птицы и говорили ей разное: про умерших людей, части которых носились в воздухе. И знала Абунту многое занимательное, завершенное смертью, незнаемое людьми.
Если солнце светило очень жарко, летали над Девассари белые павы, и хвосты их сверкали, и бросали тень, и трепетаньем нагоняли прохладу. Страшные другим грифы и целебесы ночью сидели вокруг спящей и хранили ее. Золотые фазаны несли лесные плоды и вкусные корни. Только не знаем, а служили Абунту и другие птицы – все птицы.
И Девассари Абунту не нуждалась в людях. Все было ей вместо людей: и птицы, и камни, и травы, и все части жизни. Одна она не была. И вот, слушайте изумительное, Абунту не изменилась телом, и нрав ее оставался все тот же. В ней гнева не было; она жила и не разрушалась.
Только утром рано прилетели к Девассари лучшие птицы и сказали ей, что уже довольно жила она и время теперь умереть. И пошла Абунту искать камень смерти. И вот приходит в пустыню, и лежат на ней многие камни, темные. И ходила между ними Абунту и просила их принять ее тело. И поклонилась до земли. И так осталась в поклоне и сделалась камнем.
Стоит в пустыне черный камень, полный синего огня. И никто не знает про Девассари Абунту.
Вождь
Таково предание о Чингиз-хане, вожде Темучине.
Родила Чингиз-хана нелюбимая ханша. Стал Чингиз-хан немилым сыном отцу. Отец отослал его в дальнюю вотчину. Собрал к себе Чингиз других нелюбимых. Глупо стал жить Чингиз-хан. Брал оружие и невольниц, выезжал на охоту. Не давал Чингиз о себе вестей. Вот будто упился Чингиз кумысом И побился с друзьями на смертный заклад, Что никто от него не отстанет! Тогда сделал стрелку-свистунку Чингиз. Слугам сказал привести коней. Конными поехали все его люди. Начал дело свое Чингиз-хан. Вот Чингиз выехал в степь, Подъезжает хан к табунам своим. Нежданно пускает свистунку Чингиз. Пускает в лучшего коня десятиверстного. А конь для татар – сокровище. Иные убоялись застрелить коня. Им отрубили головы. Опять едет в степь Чингиз-хан. И вдруг пускает свистунку в ханшу свою. И не все пустили за ним свои стрелы. Тем, кто убоялся, сейчас сняли головы. Начали друзья бояться Чингиза, Но связал он их всех смертным закладом. Молодец был Чингиз-хан! Подъезжает Чингиз к табунам отца. Пускает свистунку в отцовского коня. Все друзья пустили стрелы туда же. Так приготовил к делу друзей, Испытал Чингиз преданных людей. Не любили, но стали бояться Чингиза. Такой он был молодец! Вдруг большое начал Чингиз. Он поехал к ставке отца своего И пустил свистунку в отца. Все друзья Чингиза пустили стрелы туда же. Убил старого хана целый народ! Стал Чингиз ханом над Большой Ордой! Вот молодец был Чингиз-хан! Сердились на Чингиза Соседние Дома. Над молодым Соседние Дома возгордились. Посылают сердитого гонца: Отдать им все табуны лучших коней, Отдать им украшенное оружие, Отдать им все сокровища ханские! Поклонился Чингиз-хан гонцу. Созвал Чингиз своих людей на совет. Стали шуметь советники; Требуют: «идти войной на Соседний Дом». Отослал Чингиз таких советников. Сказал: «нельзя воевать из-за коней», И послал все ханам соседним. Такой был хитрый Чингиз-хан. Совсем загордились ханы Соседнего Дома. Требуют: «прислать им всех ханских жен». Зашумели советники Чингиз-хана, Жалели жен ханских и грозили войною. И опять отослал Чингиз советников. И отправил Соседнему Дому всех своих жен. Такой был хитрый Чингиз-хан. Стали безмерно гордиться ханы Соседнего Дома. Звали людей Чингизовых трусами, Обидно поносили они ордынцев Большой Орды, И, в гордости, убрали ханы стражу с границы. И забавлялись ханы с новыми женами. И гонялись ханы на чужих конях. И злоба росла в Большой Орде. Вдруг ночью встал Чингиз-хан. Велит всей орде идти за ним на конях. Вдруг нападает Чингиз на ханов Соседнего Дома. Полонил всю их орду. Отбирает сокровища, и коней, и оружие. Отбирает назад всех своих жен, Многих даже нетронутых. Славили победу Чингиза советники. И сказал Чингиз старшему сыну Откаю: «Сумей сделать людей гордыми. И гордость их сделает глупыми. И тогда ты возьмешь их». Славили хана по всей Большой Орде; Молодец был Чингиз-хан! Положил Чингиз-хан Орде вечный устав: «Завидующему о жене – отрубить голову. Говорящему хулу – отрубить голову. Отнимающему имущество – отрубить голову. Убившему мирного – отрубить голову. Ушедшему к врагам – отрубить голову». Положил Чингиз каждому наказание. Скоро имя Чингиза везде возвеличилось. Боялись Чингиза все князья. Как никогда богатела Большая Орда. Завели ордынцы себе много жен. В шелковые одежды оделись. Стали сладко есть и пить. Всегда молодец был Чингиз-хан. Далеко видит Чингиз-хан. Приказал друзьям: разорвать шелковую ткань И прикинуться больными от сладкой еды. Пусть народ по-старому пьет молоко. Пусть носят одежду из кож, Чтобы Большая Орда не разнежилась. У нас молодец был Чингиз-хан! Всегда готова к бою была Большая Орда, И Чингиз нежданно водил Орду в степь. Покорил все степи Таурменские. Взял все пустыни Монгкульские. Покорил весь Китай и Тибет. Овладел землей от Красного моря до Каспия. Вот был Чингиз-хан-Темучин! Попленил Ясов, Обезов и Половцев, Торков, Косогов, Хозаров, Аланов, Ятвягов разбил и прогнал. Тридцать народов, тридцать князей Обложил Чингиз данью и податью. Громил землю русскую, угрожал кесарю. Темучин-Чингиз-хан такой молодец был.Марфа посадница
По Мсте, красивой, стоят городища. На Тверской стороне во Млеве был монастырь. Слышно, в нем скрывалась посадница Марфа. В нем жила четырнадцать лет. В нем и кончилась.
Есть могила Марфы во Млеве. Тайно ее там схоронили. Уложили в цветной кафельный склеп. Прятали от врагов. Так считают. Уже сто лет думают так, и склеп не открыт до сих пор.
Чудеса творятся у могилы Марфы. С разных концов новгородской земли туда идет народ. Со всеми болезнями, со всеми печалями. И помогает Марфа.