Снежные стихи

Уникальный сборник, объединивший под одной обложкой тексты, посвящённые самой волшебной поре года. В книге вы найдёте множество стихотворений, где отражены первозданная красота зимней природы, радостное ожидание Нового года и магия рождественского чуда.
Каждое произведение таит в себе вдохновение и уют, создавая атмосферу, способную согреть в холодный зимний вечер. Стихи о сверкающем снеге, морозных узорах на окнах и уюте домашнего очага погружают читателя в мир зимних чудес, воспоминаний детства и волшебных мгновений, когда каждый ждёт исполнения заветных желаний. 

Золотая коллекция поэзии

Рассекши огненной стезею Небесный синеватый свод, Багряной облечен зарею, Сошел на землю Новый год; Сошел – и гласы раздалися, Мечты, надежды понеслися Навстречу божеству сему. Гряди, сын вечности прекрасный! Гряди, часов и дней отец! Зовет счастливый и несчастный: Подай желаниям венец! И самого среди блаженства Желаем блага совершенства И недовольны мы судьбой. Еще вельможа возвышаться, Еще сильнее хочет быть; Богач – богатством осыпаться И горы злата накопить; Герой бессмертной жаждет славы, Корысти – льстец, Лукулл – забавы, И счастия – игрок в игре. Мое желание: предаться Всевышнего во всем судьбе, За счастьем в свете не гоняться, Искать его в самом себе. Меня здоровье, совесть права, Достаток нужный, добра слава Творят счастливее царей. А если милой и приятной Любим Пленирой я моей И в светской жизни коловратной Имею искренних друзей, Живу с моим соседом в мире, Умею петь, играть на лире: То кто счастливее меня? От должностей в часы свободны Пою моих я радость дней; Пою Творцу хвалы духовны, И добрых я пою царей. Приятней гласы становятся И слезы нежности катятся, Как Россов матерь я пою. Петры, и Генрихи, и Титы В народных век живут сердцах; Екатерины не забыты, Пребудут в тысяще веках. Уже я вижу монументы, Которых свергнуть элементы И время не имеют сил. Сквозь волнистые туманы Пробирается луна, На печальные поляны Льет печально свет она. По дороге зимней, скучной Тройка борзая бежит, Колокольчик однозвучный Утомительно гремит. Что-то слышится родное В долгих песнях ямщика: То разгулье удалое, То сердечная тоска… Ни огня, ни черной хаты, Глушь и снег… Навстречу мне Только версты полосаты Попадаются одне… Скучно, грустно… Завтра, Нина, Завтра к милой возвратясь, Я забудусь у камина, Загляжусь не наглядясь. Звучно стрелка часовая Мерный круг свой совершит, И, докучных удаляя, Полночь нас не разлучит. Грустно, Нина: путь мой скучен, Дремля смолкнул мой ямщик, Колокольчик однозвучен, Отуманен лунный лик.

1826

Зима. Что делать нам в деревне? Я встречаю Слугу, несущего мне утром чашку чаю, Вопросами: тепло ль? утихла ли метель? Пороша есть иль нет? и можно ли постель Покинуть для седла, иль лучше до обеда Возиться с старыми журналами соседа? Пороша. Мы встаем, и тотчас на коня, И рысью по полю при первом свете дня; Арапники в руках, собаки вслед за нами; Глядим на бледный снег прилежными глазами; Кружимся, рыскаем и поздней уж порой, Двух зайцев протравив, являемся домой. Куда как весело! Вот вечер: вьюга воет; Свеча темно горит; стесняясь, сердце ноет; По капле, медленно глотаю скуки яд. Читать хочу; глаза над буквами скользят, А мысли далеко… Я книгу закрываю; Беру перо, сижу; насильно вырываю У музы дремлющей несвязные слова. Ко звуку звук нейдет… Теряю все права Над рифмой, над моей прислужницею странной: Стих вяло тянется, холодный и туманный. Усталый, с лирою я прекращаю спор, Иду в гостиную; там слышу разговор О близких выборах, о сахарном заводе; Хозяйка хмурится в подобие погоде, Стальными спицами проворно шевеля, Иль про червонного гадает короля. Тоска! Так день за днем идет в уединенье! Но если под вечер в печальное селенье, Когда за шашками сижу я в уголке, Приедет издали в кибитке иль возке Нежданная семья: старушка, две девицы (Две белокурые, две стройные сестрицы), — Как оживляется глухая сторона! Как жизнь, о боже мой, становится полна! Сначала косвенно-внимательные взоры, Потом слов несколько, потом и разговоры, А там и дружный смех, и песни вечерком, И вальсы резвые, и шепот за столом, И взоры томные, и ветреные речи, На узкой лестнице замедленные встречи; И дева в сумерки выходит на крыльцо: Открыты шея, грудь, и вьюга ей в лицо! Но бури севера не вредны русской розе. Как жарко поцелуй пылает на морозе! Как дева русская свежа в пыли снегов!

1829

Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный — Пора, красавица, проснись: Открой сомкнуты негой взоры Навстречу северной Авроры, Звездою севера явись! Вечор, ты помнишь, вьюга злилась, На мутном небе мгла носилась; Луна, как бледное пятно, Сквозь тучи мрачные желтела, И ты печальная сидела — А нынче… погляди в окно: Под голубыми небесами Великолепными коврами, Блестя на солнце, снег лежит; Прозрачный лес один чернеет, И ель сквозь иней зеленеет, И речка подо льдом блестит. Вся комната янтарным блеском Озарена. Веселым треском Трещит затопленная печь. Приятно думать у лежанки. Но знаешь: не велеть ли в санки Кобылку бурую запречь? Скользя по утреннему снегу, Друг милый, предадимся бегу Нетерпеливого коня И навестим поля пустые, Леса, недавно столь густые, И берег, милый для меня.

1829

Чародейкою Зимою Околдован, лес стоит — И под снежной бахромою, Неподвижною, немою, Чудной жизнью он блестит. И стоит он, околдован, — Не мертвец и не живой — Сном волшебным очарован, Весь опутан, весь окован Легкой цепью пуховой… Солнце зимнее ли мещет На него свой луч косой — В нем ничто не затрепещет, Он весь вспыхнет и заблещет Ослепительной красой.

1852

В эту ночь Земля была в волненье: Блеск большой диковинной звезды Ослепил вдруг горы и селенья, Города, пустыни и сады. А в пустыне наблюдали львицы, Как, дарами дивны и полны, Двигались бесшумно колесницы, Важно шли верблюды и слоны. И в челе большого каравана, Устремивши взоры в небосклон, Три царя в затейливых тюрбанах Ехали к кому-то на поклон. А в пещере, где всю ночь не гасли Факелы, мигая и чадя, — Там ягнята увидали в яслях Спящее прекрасное Дитя. В эту ночь вся тварь была в волненье, Пели птицы в полуночной мгле, Возвещая всем благоволенье, Наступленье мира на земле. Склоняся к юному Христу, Его Мария осенила, Любовь небесная затмила Ея земную красоту. А Он, в прозрении глубоком, Уже вступая с миром в бой, Глядит вперед – и ясным оком Голгофу видит пред Собой.

1860– е

Звучат часов медлительных удары, И новый год уже полувозник; Он близится; и ты уходишь, старый! Ступай, иди, мучительный старик. На пир зовут: я не пойду на пир. Шуми, толпа, в рассеяньи тревожном; Ничтожествуй, волнообразный мир, И, суетный, кружись при блеске ложном Мильонов свеч и лучезарных ламп, Когда, следя мгновений бесконечность, Мой верный стих, мой пятистопный ямб Минувший год проталкивает в вечность. Скорей, скорей! – настал последний час — И к выходу ему открыты двери. Иди, злой год. Ты много взял у нас, Ты нас обрек на тяжкие потери… Умолк, угас наш выспренний певец. И музами и славою избранной; Его уж нет – торжественный венец Упал на гроб с главы его венчанной. Угас и он, кто сыпал нам цветы Блестящего, роскошного рассказа И Терека и бранного Кавказа Передавал заветные черты. Еще певца маститого не стало, Еще почил возлюбленный поэт, Чье пенье нам с первоначальных лет Игривое и сладкое звучало… Умолк металл осиротелых лир. … … … … … … …. Суровый год! Твой кончен ход унылый; Последний твой уже исходит час; Скажи, ужель поэта в мир могилы Могучего переселив от нас, Земле взамен ты не дал поселенца, Руками муз повитого? Ужель Ни одного ты чудного младенца Не положил в земную колыбель? Да и взойдет он! Таинственных велений Могуществом, быть может, уж влеком, В сей миг с грудным родимой молоком Он пьет струи грядущих вдохновений, И некогда зиждительным огнем Наш сонный мир он потрясет и двигнет, И песнь его у гроба нас настигнет, И весело в могилу мы сойдем… Чу! С двора стучится в ставни: Узнаю богатыря. Здравствуй, друг, знакомец давний! Здравствуй, чадо декабря! Дым из труб ползет лениво; Снег под полозом визжит; Солнце бледное спесиво Сквозь туман на мир глядит. Я люблю сей благодатный Острый холод зимних дней. Сани мчатся. Кучер статный, Окрылив младых коней, Бодр и красен: кровь играет, И окладисто – горда, Серебрится и сверкает В снежных искрах борода. Кони полны рьяной прыти! Дым в ноздрях, в ногах – метель! А она-то? – Посмотрите: Как мила теперь Адель! Сколько блеску хлад ей придал! Други! Это уж не тот Бледный, мраморный ваш идол: В этом лике жизнь цветет; Членов трепетом и дрожью Обличен заветный жар, И из уст, дышавших ложью, Бьет теперь – чистейший пар, Грудь в движении волнистом; Неги полное плечо, Кроясь в соболе пушистом, Шевелится горячо; Летней, яркою денницей Пышно искрятся глаза; И по шелковой реснице Брызжет первая слеза. Кто ж сей мрамор на досуге Оживил? – Таков вопрос. Это он – не льститесь, други, — Это он – седой мороз! Жадно лилии он щиплет, И в лицо, взамен их, сыплет Пламя свежих, алых роз. Лишь его гигантской мочи Эти гибельные очи Удалось пронять до слез.