Смена началась, и, когда она вышла в зал, её встретила волна звуков — смех, разговоры, звуки столовых приборов. Гости радовались, наслаждаясь атмосферой праздника. Лизи подошла к первому столику, готовая делать то, что умела лучше всего: делать вид, что рада каждому из них.

Вечер прошел довольно спокойно и очень даже щедро. Вместе с чаевыми и оплатой за смену вышла та сумма, что была нужна. Элизабет уже шла к машине, когда услышала за спиной из темноты мужской голос:

— Вы просрочили, мисс Кинн.

Следом удар. Лизи почувствовала, как её тело мгновенно ослабело, и мир вокруг стал расплываться. Она не успела осознать, что произошло, как оказалась на холодном асфальте. Звуки ночного города постепенно затихали, заменяясь гулом в ушах. В голове метались мысли, но они были неясны и смутны, а дальше сплошная темнота.

Первым в нос ударил спёртый запах сырой земли и тлена. Забытый гомон улиц сменился зловещим уханьем совы и обволакивающей, могильной тишиной. Это отрезвило Элизабет хлеще ледяной пощёчины. Осознание, что в распахнутых глазах – лишь кромешная тьма, заставило сердце бешено колотиться в груди, словно пойманную птицу. Кровь гулко стучала в висках, на миг заглушая даже рокот мотора.

Элизабет попыталась пошевелиться, но тело словно окаменело, скованное невидимыми цепями. Руки и ноги связаны, запястья сдавливала мягкая, но прочная ткань. Паника вздымалась в душе штормовой волной, грозя захлестнуть с головой. Собрав остатки воли, она заставила себя глубоко вдохнуть, обуздывая страх: слишком хорошо знакомо это леденящее чувство беспомощности.

По звуку мотора поняла, что машина остановилась. Грубые руки, не церемонясь, вытащили её из салона и швырнули на землю.

Вокруг – непроглядная тьма, лишь её сбившееся дыхание и оглушительная дробь сердца. Сосредоточившись, она жадно ловила малейший звук, пытаясь определить, где находится. Вдруг, из самой глубины мрака, донёсся слабый, едва различимый шорох.

Свет! Сбоку, словно прорезь в ткани мироздания, мелькнул тусклый луч, и сквозь плотную ткань на голове она различила неясные силуэты: высокие деревья, смутные фигуры людей и три пары фар, чей свет ослепил бы, не будь мешка. Элизабет напрягла слух, и вскоре уловила приближающиеся шаги. С каждым их движением к ней, ужас сжимал ледяными пальцами её сердце.

— Какая неожиданная встреча! — раздался театрально—радостный возглас.

В то же мгновение ткань сорвали с головы, и зрение на миг ослепил яркий свет.

Мужчина, стоявший перед ней, был высок, но явно стар. Щуплый, с глубокими морщинами, изрезавшими лоб, и хищной ухмылкой, он вызывал скорее отвращение, чем страх, несмотря на их незавидное положение. Морщинистые пальцы загладили редкий клок седеющих волос, тщетно пытаясь скрыть предательскую лысину, а затем тонкие, пересохшие губы растянулись в зловещей улыбке.

— Элизабет, голубушка, ну, где же ты пропадала? — с притворной досадой цокнул он языком. — Пришлось тебя разыскивать.

— У меня ещё был сегодняшний день, — девушка нервно сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Но день уже прошёл, — тон его голоса мгновенно сменился, в нём зазвучала неприкрытая угроза.

— Деньги в моей сумочке. В конверте.

Мужчина кивнул одному из громил, стоявших рядом, и тот без промедления сорвал с плеча Элизабет сумочку. Не церемонясь, вытряхнул всё содержимое на мшистую землю, а затем поднял конверт, глухо шлёпнувшийся о землю.

Парень протянул конверт начальнику, и тот с наигранным увлечением принялся пересчитывать.

— Три… четыре… шесть… Милая моя, тут явно не хватает!

— Там ровно тысяча. Как и договаривались!

Короткий кивок щуплого мужчины, и другой, стоявший рядом с девушкой – крупный брюнет, чьи руки были густо покрыты татуировками – с размаху ударил Элизабет в скулу.

Девушка не удержалась на ногах и рухнула на землю, теряя ориентацию в пространстве. Медный привкус крови во рту вызвал тошноту, и, не сдержавшись, она заплакала, беспомощно лежа на холодной земле.

Худощавый кивнул брюнету, и тот, вцепившись в растрепанные пепельные пряди на затылке Элизабет, рывком вздернул ее обратно на колени. Не отпуская, буравил взглядом сверху вниз, и нагловатая ухмылка кривила его губы.

Лизи судорожно вздохнула, встретившись взглядом с остервенелым взглядом здоровяка: казалось, он вытягивал из нее страх, упиваясь им, словно глотком дорогого вина. Зрение, наконец, привыкло к тусклому свету, и она посмотрела на Плата.

— Снова мы… и снова в том же месте, — костлявые пальцы, словно пауки, очертили линию подбородка девушки, отчего ее нутро сжалось в комок отвращения. Голову не отдернуть, даже если бы хватило сил. — Напомнить вам, мисс Кинн, как обстояли дела в прошлый раз? — Седой, как зимнее поле, пронзительно посмотрел в зеленые — цвета летней травы — напуганные глаза.