Иван бодрился, Маша нервничала, и явившаяся с проверкой императрица чуть не силком уложила её в целительный сон, мотивируя тем, что ребёнку нужна здоровая мать, а не издёрганное чудовище.

А лучше всех себя чувствовал Кирюшка, проснувшийся утром как ни в чём не бывало. Глаза у него практически перестали отсвечивать, и если бы я не знал о случившемся, ни за что бы не догадался, что этот мальчик чем-то отличается от других ребятишек. С трудом снеся необходимые осмотры, обмеры и просвечивания, он отправился в сопровождении двух лаборантов осваивать новые территории, немедленно перезнакомился с половиной персонала, завёл дружбу с Дхануком и определил старую спаниельку Жужу в свою безраздельную собственность. Он же, почёсывая Жуже брюшко, первым заметил, что отдельные прядки на животе у собаки снова стали рубиновыми!

Новость вызвала страшное оживление в рядах учёных. Похоже, изменённые животные снова возвращались к рубиновой природе, и всё начало происходить даже быстрее, чем раньше, чего изначально никто не предполагал. Снова забегали туда-сюда какие-то люди в белых халатах, таскали стенды с закреплёнными на них змеями (по-моему, живыми), водили свиней на цепочках и даже, кажется, рассматривали на лабораторных столах каких-то черепах.

Любопытно было бы узнать, придумал профессор Шляпников что-нибудь с женщинами для ратнаияк, но как-то неловко было спрашивать. Да и ладно. Если что-то было — по-любому потом вылезет.

После обеда небольшой бронированный автомобиль в сопровождении пары «Алёш» сопроводил отъезжающих в Бидарский воздушный порт, где мы и погрузились на регулярный курьер, проходящий в том числе через Иркутск.

В этот раз со мной возвращался Фридрих, отладивший тут все вопросы, в которых иркутское дворянское собрание в моём лице соблюдало интересы Иркутской губернской благотворительной общественной комиссии — рубины-то в Бидарских складах только-только до конца переучли, а процент от них чей? Наш! Да и в шахтах камушки продолжали добываться! Так что будет в Иркутске новое училище. Какое там хотели? Медицинское, что ли? Или для учительниц? Эх, с такими деньжищами мы и все четыре училища построим!

Гоняя в голове такие наполеоновские планы, я заметил въезжающую на территорию воздушного порта коляску генерал-губернатора графа Орлова в сопровождении личной охраны. Виталий Сергеевич аж привстал, завидев меня, рукой замахал.

Я задержался — всё одно погрузка идёт.

Раскланялись вежественно.

— Илья Алексеевич, дорогой! Не побрезгуйте гостинцем! — граф живо обернулся в коляску и вытащил здоровенную корзину, обвязанную поверх белоснежным полотном.

— Это что же? — удивился я.

— Про повара моего помните?

— Помню-помню, что вы местным стряпухам не доверяете.

— Не доверяю! — сразу согласился Орлов. — Бьёмся с разъяснениями и так и эдак — не внемлют! Антисанитария страшная-с! Поэтому — исключительно от своего стола. Индийские сладости, порадуйте родню.

Мне стало неловко:

— Виталий Сергеевич, как же это… Неудобно. Я ж не думал, что свижусь с вами, никакого подарка не прихватил…

— Что вы! Что вы! — замахал руками Орлов. — Какие отдарки?! Мы вам, можно сказать, всем нашим нынешним благосостоянием обязаны!

— Ну вы меня совсем засмущали…

— И даже не думайте, Илья Алексеевич! Всегда рады вас видеть! Ждём, как дорогих гостей — и вас, и друзей ваших. Приезжайте хоть с семействами — нынче у нас спокойно, можно по округе покататься, старинные руины обозреть, статуи древние, экзотическую природу.

— Обещать не могу, — я прижал руку к груди, — но приглашения передам всенепременно.

Раскланялись мы, разобнимались и пошёл я на борт. С корзиной. А тяжёлая! Сильно, видать, у Бидарского генерал-губернаторского подворья жизнь улучшилась. Впрочем, что я удивляюсь? Они ж тоже с процента от дохода шахт живут!

Зашёл я в салон, корзину стюарду отдал, чтоб пристроил покуда. Смотрю — Фридрих мой сидит, в окошко таращится. Местечко мне рядом с собой караулит.

Сел я. Присмотрелся:

— И что ж это ты, дорогой друг, печальных полон дум, как говорил какой-то известный пиит.

Немец вздохнул и перевёл взгляд с окна на сжатые замком руки.

— По существу, всё есть в порядок, Илья Алексеевич.

— Хм! «По существу»! Глянь-ка! А не по существу? Ты ж к любимой жене летишь! Откуда эта вдруг в глазах кручина? А ну, давай, колись! Я за тебя всё же отвечаю. Иль тебя обидел кто?

Фридрих с нехарактерной для него печалью вздохнул:

— Это есть пустой, Илья Алексеевич. Никто не имел причинить мне вред. Даже никакой намерение на данный действие.

Эк он предложения строит! Учит-учит русский, понимает уже очень даже хорошо. А вот как начнёт что посложнее заворачивать…

— Ну и чего тогда киснем?

Фридрих снова посмотрел в окно, горько усмехнулся:

— Я никогда не иметь думать, что я бывать подвержен меланхолия.

— Ну-ну? — подбодрил его я.