– Я не прошу тебя понять. Прости, что вообще позвал тебя сегодня со мной и втянул во всё это, - продолжал Тимофей, - я до последнего надеялся, что её здесь нет. Я просто хотел доказать себе, что это дурное предчувствие, и дочка на самом деле жива. Прости ещё раз. Иди домой. Я сам разберусь.

Горло у Юрия сжималось от жалости и отчаянья, он понимал, что то, что предлагал Тимофей – ужасно и не правильно, но, положа руку на сердце, не знал, как сам бы поступил в подобной ситуации, когда судьба всей семьи угрожала быть разрушенной. Что бы сделал он сам для защиты своих родных?

Романчук снова отошёл к дочери и присел рядом с ней.

– Я помогу, - тихо отозвался Юра.

– Спасибо, - вымолвил Тимофей, погладив дочь по волосам.

…Мужчины похоронили Марусю на старом кладбище в Черемхово, возле родителей Тимофея. Могилка была без опознавательных знаков, просто небольшой холмик свежей земли – вот и всё, что осталось от молодой девочки, которая ещё не начала толком жить, но уже столкнулась с мерзостью этого мира, которая и заставила решиться её на такой отчаянный шаг.

Тимофей ни на миг не переставал плакать и шёпотом молить дочь о прощении. Перед тем, как опустить Марусю в могилу он в последний раз обнял её и отчаянно зашептал:

– Прости меня, дочка, ещё раз. Прости, что не защитил. Прости за то, что так поступаю с тобой. Прости ты, а я никогда себя простить не смогу. Я так тебя люблю, и всегда буду любить.

И Юра тоже зарыдал…

...Наши дни...

Когда дядя Юра закончил рассказ, то плакал не только он сам, но и тётя Зина. Илья сидел рядом с Егором, опустив голову, и молчал. Сам Егор едва смог удержать слёзы. Только в носу щипало, и ком в горле мешал дышать. Тишина кругом словно оглушала. Даже птиц и сверчков не было слышно. В ушах стояли только слова Дяди Юры, которые никак не могли уложиться в голове.

– Не было ни дня, чтобы я не вспоминал ту ночь и Машу, - сквозь слёзы проговорил дядя Юра, - я несколько раз в год навещаю её, цветы приношу…

– Думаете, это хоть немного Вас оправдывает? – вскинул голову Егор.

– Не буксуй, - слегка толкнул его в бок Илья.

Дядя Юра вытер слёзы рукавом и посмотрел на племянника:

– Прости, Егор. Прости и меня, и отца. Не осуждай. Он делал всё, что бы защитить свою семью, чтобы у тебя была мать.

– Но её не было, - тихо ответил Романчук, - она жила в прошлом и думала только о том, что Маруся бросила нас и не хочет больше видеть. Она себя во всём винила.

– Но было бы гораздо хуже, если бы она знала, что Маша утопилась. Она бы ещё больше чувствовала свою вину, и вряд ли бы смогла пережить это.

– Вы этого не знаете! – в бешенстве вскочил Егор и заметался по саду.

– Зато знал твой отец, - возразил дядя Юра, - уже ничего нельзя исправить. Он, как мог, старался, чтобы ваша семья не развалилась окончательно. Постарайся понять…

Обессиленный Егор опустился прямо на землю и закрыл лицо руками. Мысли путались, грудь жгло, будто к ней приложили раскалённую сковородку.

– Мама ведь знала, что вещи и документы Маруси остались дома, как она повелась на россказни отца? – наконец, спросил Романчук.

– Тимофей собрал некоторые вещи и паспорт, пока вас не было дома, и где-то спрятал, - объяснил Хитрюк-старший, прикуривая сигарету, - ещё на руку сыграло то, что кто-то пустил слух о том, что накануне Машу видели в посёлке. Тимофей сказал, что был не дома, прочёсывал посёлок в очередной раз. Поэтому Надя и поверила.

– Какой ужас. Как вы могли сотворить такое и столько лет молчать?! – подала голос, молчавшая до этого тётя Зина.

– Прости, Зин, - подошёл к ней дядя Юра и взял за руку.

– В голове не укладывается, - прошептала тётя Зина.

Хитрюк-старший только вздохнул и опустил голову:

– На самом деле, я рад, что вы всё узнали. Тяжело было всё это носить в себе. Даже дышать легче стало…

– Не могу тоже самое сказать о себе, - горько усмехнулся Егор.

– Егор, я могу ещё сто раз сказать «прости», но это ничего не отменит. Просто, дай знать, когда будешь готов, и я отведу тебя на Марусину могилку.

Снова повисла тишина. Егору уже нужно было собираться домой, Широ не любил надолго оставаться один. Машину завтра заберёт.

– Ещё по одной? – тем временем спросил Илья, чтобы хоть как-то разбавить напряжённую тишину.

Дождавшись согласия всех присутствующих, он разлил наливку по рюмкам и поднёс стаканы отцу и Егору.

Осушив стакан, Романчук вскинул взгляд на дядю с тётей, которые сидели на крыльце.

– Кто мог изнасиловать, Марусю? – спросил он.

Родственники переглянулись.