От неожиданности прикосновения Егор дёрнул рукой, будто хотел её убрать, но не стал. Вместо этого, его кулак расслабился, а большой палец невесомо погладил её указательный. Миг, и они словно по команде убрали друг от друга ладони. Егор взял в эту руку чашку, а Аня заправила за ухо, упавшую на лицо прядь волос.

– Не против, если я закурю? – спросил он.

Девушка покачала головой и, наклонившись, достала из-под своей скамьи пепельницу, поставив её на стол сбоку от мужчины.

Романчук зажал губами сигарету и, чиркнув у лица зажигалкой, глубоко затянулся. Отвернувшись от девушки и выпуская дым в сторону, он неожиданно решил ответить на её предыдущий вопрос:

– Наверное, плохо... Плохо, когда после того, как двадцать пять лет прожил в одном месте, осознаёшь, что тебя там вообще ничего не держит. Всё не то. И все не те.

Выдохнув в очередной раз дым изо рта, мужчина с лёгким прищуром взглянул на девушку и продолжил:

– Последние пару месяцев я был в каком-то жутком настроении, и мало кто находил мое общество приятным, поэтому товарищи, как и бывшая девушка, постарались ограничить общение со мной. Я их не виню. Только себя немного. И почти ни о чём не жалею. Всё так, как и должно быть. Новая жизнь не терпит груз прошлого.

– Какая-то печальная у тебя философия, - ответила на это девушка, делая глоток, остывающего чая.

– Да нет, не печальная. Реалистичная. Зачем тащит в новую жизнь того, кого не особо хочешь видеть рядом? Да и я не тот, ради кого она бы оставила свою жизнь и многообещающую карьеру. Она, к сожалению, тоже была не той, ради кого я мог остаться.

– Просто не любили… - тихо произнесла Аня.

– Не любили, - согласился Егор, туша окурок в пепельнице.

– Когда любишь, тяжело оставить человека в прошлом, по крайней мере, чувства к нему. Ты стараешься жить дальше, стараешься не думать о нём вовсе, но каждый день, ты всё равно, упорно продолжаешь возвращаться к мыслям о нём, разговаривать мысленно с ним. И каждый день надеяться, что отпустит, - грустно и тихо, проговорила Аня, глядя в свою чашку с чаем и словно ни к кому не обращаясь.

Пряди тёмных волос упавшие ей на лицо, скрывали горящие от неловкости щёки.

– Может, поделишься? Не обещаю, что прямо сейчас отпустит, но хоть немного легче должно стать, - наклонился вперёд Романчук, поставив на стол правый локоть и подперев этой рукой подбородок.

Неловко кашлянув и заправив за уши непослушные волосы, девушка, наконец, подняла вверх ресницы и, в который раз за вечер, попала под гипнотическое очарование голубых глаз. А потом, глубоко вздохнув, словно принимая одно из самых непростых решений в своей жизни, заговорила:

– Всё до банального просто. В прошлом году мой муж ушёл к другой. Вернее, уже бывший муж. И нет, он мне не изменял, не обманывал меня. А просто в один прекрасный день честно и откровенно признался, что полюбил другую. Мою хорошую знакомую. Я даже считала её своей подругой. Когда они поняли, что между ними есть чувства, то сразу же без утайки всё рассказали мне… Такие до отвращения правильные и благородные, что просто тошнит, - на последнем предложении её тон резко изменился – стал злым, разочарованным, - они не дали ни единого повода, чтобы возненавидеть их и рассказать окружающим, как они подло и мерзко со мной поступили. Бесит нереально. Даже имущество разделили без скандала.

На этом её воинственность немного поугасла, и Котова снова опустила глаза в стол и с силой прикусила нижнюю губу, чувствуя, как начинает щипать в глазах.

Аня не плакала из-за бывшего уже полгода. Просто запретила себе это делать. И ведь её действительно начало отпускать. А сейчас разговор о прошлом, будто снова отшвырнул её обратно в первые дни после расставания, когда она, сидя в пустой квартире, днями напролёт плакала и не хотела никого видеть, когда кусала себе руки, чтобы не поддаться слабости и не позвонить Саше, умоляя его вернуться обратно. У неё даже какое-то время теплилась надежда, что случится чудо и выяснится, что у них будет ребёнок. Тогда Саша точно вернулся бы к ней. Но чуда не случилось…

Аня смутно помнила тот день и своё отчаяние, когда пришли ежемесячные женские дни, и последняя надежда, что всё окажется просто дурным сном, растаяла. Мама с Владом нашли её в ванной, сидящей на полу возле раковины заплаканную и разбитую. Оказывается, что они звонили ей полдня, но девушка, с головой погрузившаяся в своё горе, даже не заметила этого. Именно тогда, сдавшись, Аня всё рассказала родным. Родственники, которые уже пару недель догадывались, что в Аниной семье произошла какая-то размолвка, были шокированы её словами. Ведь девушка по телефону говорила, что всё нормально, и они сами со всем разберутся.

Словно забыв, что сейчас находится не одна, Анна закрыла лицо руками и беззвучно заплакала, чувствуя, как дрожат её плечи. Воспоминания о первых неделях после расставания вызвали такой мощный всплеск жалости к себе, что сдержать слёзы было невозможно.

Она слышала, как Егор неуверенно прочистил горло и позвал её по имени. Только вот сил на то, чтобы взять себя в руки и перестать плакать, у неё не было.

– Прости, Егор, - невнятно пробормотала девушка, едва сдерживая рыдания, - тебе лучше уйти. Прости.