Ирулан продолжала, будто не слыша:

– Он будет вынужден освободить тебя. Он прожженный политик, мой супруг. Дни меланжевой монополии сочтены, и он прекрасно это знает. Он должен пойти на уступки, на компромиссы. Другого выхода у него нет.

– Твой супруг? – Преподобная Мать насмешливо улыбнулась.

– Теперь-то он действительно станет моим полноценным супругом, – чопорно произнесла Ирулан. – Это одна из уступок, которых мы потребуем от него.

– Потребуем ли? – поинтересовалась Преподобная Мать. Сквозь глазок она наконец разглядела лицо Эдрика.

– Что ты на это скажешь, навигатор Гильдии?

– Дни меланжевой монополии действительно сочтены, – сказал Эдрик, – но все выйдет не так, как мы того желаем.

– И каким же ты видишь будущее? – спросила Преподобная Мать. – Что пойдет не так?

Эдрик в ответ только покачал головой.

– Какое это имеет значение? Теперь они не могут изменить ход вещей. Слишком поздно.

– Ты вообще-то должен быть штурманом, живой оракул, – настаивала Преподобная Мать. – Что ты видишь?

В ответ Эдрик снова пожал плечами. Непривычное для него чувство жалости и доброты заставило его смолчать.

– Ты называешь себя живым оракулом, – насмешливо сказала Ирулан, – но не знаешь ни того, что я сделала, ни того, что сделаю в будущем.

Эдрик, нагнувшись, пристально вгляделся в ее лицо.

– Вас вообще не должно быть здесь, миледи, – сказал он. – Гвардейцы выведут вас отсюда. Идите с ними, пока еще есть время.

– Что за чушь вы несете? – спросила Преподобная Мать, чувствуя скрытый подтекст в словах Эдрика.

– Это очень опасное место, – ответил Эдрик, – и скоро оно станет еще опаснее.

– Вы просто болтаете сами не знаете что, – проговорила Преподобная Мать, но в голосе ее не было убежденности. Она снова нетерпеливо зашагала по камере, возбужденная каким-то смятением собственного предзнания.

– Ты что-то видел, – обвиняющее произнесла Ирулан. Она встала и подошла ближе к глазку.

Преподобная Мать силой оттащила ее от двери.

– Он ничего не видел, кроме расплывчатых пятен своей собственной жизни, кувыркающихся перед его глазами! Разве не так, штурман?

– Возможно, – согласился Эдрик. Тоска и равнодушная безнадежность снова захлестнули его.

– Ну и что это? – резко спросила вдруг Преподобная Мать.

– Что это? – переспросил Эдрик и покачал головой. Ему не хватало воздуха со специей. Клетки его испытывали голод, который нельзя было утолить через желудок.

– Говори, что ты видел! – выйдя из себя, рявкнула Преподобная Мать.

– Он мертв, – ответил Эдрик.

– Мертв? – переспросила Ирулан. – Кто мертв?

– Атрейдес, – ответил Эдрик.

Преподобная Мать резко застыла перед смотровым глазком и утвердительно кивнула.

– Вот, значит, как, – побормотала она. – Что ж, видимо, так было суждено.

– Это означает, что он победил нас, вы понимаете это? – спросил Эдрик.

– Чепуха! – огрызнулась Ирулан. Она с ненавистью уставилась на его оранжевое лицо, на глазурованную синеву его крошечных глазок.

– Умно, умно, умно… – продолжала бормотать вполголоса Преподобная Мать.

– Это не может быть правдой, – крикнула Ирулан. Глаза ее были полны слез.

– Умно, умно… – проговорила Преподобная Мать.

– Нет, это правда, – сказал Эдрик. – Он умер. Он ушел в пустыню умирать. Он ушел к Шай-Хулуду, как принято говорить в этом гиблом месте.

– Умно, умно… – как заведенная, повторяла Преподобная Мать, старчески тряся головой.

– Это не умно, – взорвалась Ирулан. Она посмотрела на Преподобную Мать. – Если он действительно это сделал, то совершил непоправимую глупость.

– Умно, – упрямо сказала Преподобная Мать.

– Это был ребяческий поступок, – продолжала кипятиться Ирулан. – Вы, дескать, еще пожалеете, когда меня не будет! Это же детство…

– И мы действительно готовы пожалеть об этом, – сказал Эдрик.

– Нет, это не ребячество, – возразила Преподобная Мать.

– Но зачем он пожертвовал собственной жизнью? – недоумевающе спросила Ирулан.

– А почему он не мог этого сделать? – сказал Эдрик.

– В самом деле, почему? – поддержала его Преподобная Мать. – У него была только одна жизнь. Но как можно использовать жизнь, чтобы получить такое преимущество? Это было умно. Это было наивысшим проявлением его интеллекта. Мы уничтожены этим поступком. Я ему от души завидую.