Секунда ярости пронзила меня, а я готов был свернуть шею Лиору.

Потому что сейчас он до боли напоминал того мальчика с портрета, который обожает мой дворецкий. Потому что он не сумел уберечь ее!

“Просто сожми пальцы! Она никогда не узнает, что это сделал ты… Просто сожми пальцы и все! — слышал я собственные мысли. — И тогда у нее не останется выбора… Она будет принадлежать только тебе! Тебе одному!”.

“Если ты убьешь его, я никогда не стану твоей!”, — пронеслось в голове, а я шумно втянул воздух, понимая, что от этой секунды зависит все.

Я разжал пальцы, а Лиор приземлился на ноги и пошатнулся, хватаясь за горло.

И попытался исцелиться.

Свет полился из его пальцев — тёплый, золотой, как утреннее солнце.

Я не двигался.

Пусть лечит.

Пусть исцеляет.

Пусть верит, что можно спасти её.

Пусть знает, что он не смог. Что он оказался неспособен. Пусть живет с этой мыслью. Пусть она его пожирает изнутри, как пламя.

Я убиваю, чтобы она осталась живой.

Я знал, кто и куда ее решил увезти.

Я поставил ногу на перила и раскинул крылья. Ярость сжигала изнутри, а я быстро догадался, почему Велен так резко решил покинуть бал.

Проведя рукой по лицу, я почувствовал, как на него ложится маска.

Я летел в сторону его поместья, как вдруг увидел карету. Черная точка двигалась по дороге с такой скоростью, на которую только были способны роскошные лошади.

Я пронесся над ними, понимая, что если я переверну карету, она может пострадать. Воздух вокруг меня замерзал, как будто сама зима сжималась от моей ярости. Снег на земле взрывался вверх — не от ветра, а от моего дыхания. Каждый взмах крыльев оставлял за собой трещины в воздухе, как будто пространство боялось меня.

Я не летел. Это был не полный оборот. Частичный.

Я разрывал собой ледяной воздух и ветер.

И если бы кто-то посмотрел вверх — он бы увидел не человека.

Он бы увидел призрак северного ветра, который несёт с собой смерть.

Я смотрела на документ — и переводила взгляд на Велена.

Он скрестил руки на груди, пальцы стучали по плечу — как часы, отсчитывающие последние секунды моей жизни.

Мне освободили одну руку до локтя.

В неё впихнули перо — холодное, тонкое, как кость.

— Давай, прекрати строить из себя недотрогу. Подписывай.

Слуги Велена ткнули мне документ.

— Нет, - произнесла я.

“Это не он!
– пронеслось в голове.
– Значит, это кто-то из тех двоих…”

— Что значит «нет»?! — Велен наклонился, а меня окутал запах дорогого изысканного парфюма с ноткой ванили и табака. — Быстро взяла и подписала! Ты сдохнешь, если останешься без мужа!

— Что-то мне подсказывает, что с мужем я сдохну раньше, - ответила я, вспоминая, что я глава не менее влиятельной семьи.

— Я ведь могу и заставить, - зловещим голосом заметил Велен.

Он явно спешил, а я понимала, что эта спешка неспроста.

“Он придет… Придет!”, - шептала я, как молитву, глядя в холодные и жадные глаза Велена.

Я — глава семьи, а не кукла в бархате. Моя кровь — не дешёвый купаж. Моя воля — не бумажка, которую можно сжечь.

— А я могу и умереть. И тогда вы точно останетесь ни с чем. Наследником станет Лиор, - произнесла я.
– И тогда, если вам так нужны мои деньги, вам придется жениться на нем.

“Где же он? Неужели он меня бросил? Нет, быть такого не может…” - надрывалось сердце.

Я посмотрела на окно, и в тот же миг по коже пробежал холодок — не от страха, а от предчувствия.

Как будто кто-то провел пальцем по моей шее. По стеклу медленно пополз иней. Красивый, ажурный узор, словно чья-то рука вырезала на нем мое имя. Я сжала губы, чтобы не застонать. Это было знакомо. Это был он.

И тут с кареты сорвало крышу. Не взрывом, не ударом. Просто… исчезло. Как будто сама зима решила, что мне слишком жарко под этим обитым бархатом куполом.

— Это что за… - гневно произнес Велен, задирая голову.

Его роскошные волосы трепал холодный ветер, а на лице появилось выражение: “Кто посмел!”.

Через мгновенье его дернуло вверх, а на бумаги упали алые капли крови. Сочные, красивые, они впитались в бумагу моментально, как чернила.

Если бы Лиор был здесь, он бы попытался договориться. Он бы говорил о законах, о справедливости. А этот… он просто разрушит всё. Он не хочет спасти меня. Он хочет, чтобы я принадлежала ему. Только ему.