Шрифт:
Толпы соболезнующих хлынули в мой дом, решив, что без них я никак не справлюсь со своим горем.
— Простите, но госпожа все еще не может отойти от случившегося, — доносился снизу голос дворецкого. — Я передам ей ваши соболезнования. Благодарю. Для нас это огромная потеря.
Обычно после этих слов очередная карета отъезжала от дома, а я выглядывала из-за шторки, провожая ее взглядом.
На часах уже была полночь.
Планы у меня были наполеоновскими. Денег — вагон.
Казалось бы, моя счастливая жизнь только-только начиналась.
«А эту комнату я сделаю фиолетовой!» — с улыбкой думала я, решая, как расставить мебель.
День уже подходил к концу, а я стояла в своей комнате, полностью ощущая ее своей.
Но ощущение свободы еще не пришло. Я все еще не верила, что жизнь преподнесла мне такой королевский подарок.
«Не жизнь!» — пронеслась в голове поправочка.
«Он».
Глава 14
Я стояла перед зеркалом, глядя в свои бесстыжие глаза. Черная вуаль лежала на туалетном столике, а я вдыхала новую жизнь, словно пытаясь до конца осознать, что теперь я обладательница несметных богатств и больше не надо угадывать настроение мужа, делать вид, что любишь его, видя, как он просто вытирает ноги об тебя и твои чувства.
Я понимала, что как-то незаметно даже для себя пришла к тому, что единственные цветы, которые мне светят, — это цветы на моем надгробии, а единственное «поглубже» будет адресовано могильщикам.
Мне казалось, я умерла чувствами за годы брака. Ни раздражения, ни страха, ни любви, ни боли. Все это разбивалось о ледяную стену взгляда, который привык смотреть сквозь меня.
Так, всё. Теперь я точно знаю, где находится мой муж. И хватит о нем! Я не хочу больше вспоминать все старые обиды. Впереди целая счастливая жизнь!
Служанки помогли снять черное бархатное платье, которое мне экстренным образом привезли из магазина перед самыми похоронами, а я впервые поймала себя на мысли, что дверь на засов можно не закрывать.
Волосы заплетены в косу, плотная ночная рубашка-монашка, завязанная под самым горлом, босые ноги — вот в таком виде все приличные женщины спят в своих личных спальнях, мечтая о большой любви, пока их муж весело проводит свое время в компании неприличных женщин и дарит им свою большую любовь.
По правилам этикета у меня на голове должен был быть спальный чепчик, но от него я категорически отказывалась. Проснуться утром от того, что чепчик превратился в удавку-слюнявчик, — то еще удовольствие.
Я подошла к окну, чувствуя, как с каждым шагом внутри меня взрывалось что-то древнее, погребённое под десятью годами масок и молчания — не страх, не ярость… а жажда жизни. Жизни, которая все не хотела просыпаться во мне.
И вдруг я подумала: «Теперь, когда все закончилось, я больше не увижу таинственного убийцу!»
Я еще не знала, что я чувствую. Сожаление или радость. Непонятно.
Повинуясь этому странному чувству, я подошла к окну, отодвинула плотную штору и посмотрела на улицу, словно в надежде увидеть его фигуру в тени деревьев.
Снег падал, красиво устилая весь сад. Чаша замерзшего фонтана наполнилась снегом, на одиноких фонарях появились снежные шапки.
Но я смотрела не на свет, а вглядывалась в темноту.
Сердце замирало, когда я переводила взгляд от одной тени к другой, выискивая глазами убийцу.
Но его не было.
Я сделала шаг назад, собираясь задернуть штору, как вдруг почувствовала, как становится холоднее. Я обернулась. Никого.
Мой выдох вышел изо рта облачком пара.
Мои глаза забегали по комнате.
Комната выглядела как обычно.
Как вдруг я заметила, что по зеркалу пополз иней. От удивления мои глаза расширились.
Красивый, изящный, словно кто-то вырезал на стекле узоры холода.
А в центре дыра. Просто кусок незамерзшего стекла. И в ней я вижу огромный темный силуэт, стоящий позади меня.
Высокий, в чёрном плаще, маска — как оскал смерти, глаза — лёд, в котором горит адское пламя.
Внутри всё застыло. Он как-то пробрался в дом!
Эта мысль сначала меня напугала, ведь здесь, в старинных каменных стенах, я чувствовала себя защищенной.
Убийца просто стоял позади меня, а я вдруг почувствовала, что ждала. Я хочу, чтобы он разрушил меня. Не тело. Душу. Потому что только он знает, как она выглядит без маски — та женщина, которая сейчас смотрит на свое отражение. Та, которая искренне радуется, когда умирают те, кто посмел причинить ей боль.