Шрифт:
— Это пройдет, - я бодро улыбнулся и отвернулся к огню.
– Или не пройдет. Знаешь, боль утраты не притупится никогда. Каждый день выматывает вопросами и всевозможными, а если бы.
– Мам, ну какие потери?
– пришлось отвлечься от игры пламени и посмотреть на мать.
В ее глазах не было сожаления или упрека. Спокойная мудрость, вот что в них было. Она знала, о чем говорит, знала зачем это говорит и, думаю, знала к чему приведут ее слова.
– Тадеуш, я твоя мать и мое сердце не обмануть. Ты знаешь, я никогда не вмешивалась в твою жизнь...
– Может продолжим эту славную традицию?
– я поднял бровь и улыбнулся.
– Продолжим, — она не повелась на мою улыбку, а продолжала уверенно и серьезно, - я приехала, чтобы задать тебе вопрос, а не учить как жить.
– Внимательно слушаю, - сел ровно, как старательный ученик.
– Скажи, сын, где бы мы были если бы твой отец после первой неудачи, остановил наши поиски?
Придурковатая улыбка сошла с моего лица. Я задумался. А мать не стала ждать моего ответ, встала и ушла. Будто и не было ее.
Можно было бы поспорить, но смысл? Отец искал, зная, что нужен, что его любят. А я? Меня отвергли раньше, чем успел признаться. Выходит, и не нужен. Да и искать мне нет нужды - адрес Светы мне известен, также, как и номер телефона, все страницы в соцсетях, и рынок, где она работает.
Вопрос в другом: а нужно ли это ей?
Глава 30
– Светка, ты видела какие платья привезли Вальке?
– я подняла голову и пальцем заложила страницу в книге.
Сегодня торговля как-то не очень идет, зато можно спокойно читать очередную историю о любви. Если в жизни её нет, то хотя бы за персонажей порадоваться.
– Тома, ну какие платья? Осень на дворе, уже пора куртки завозить, — и для пущей убедительности показала на куртки и ветровки, висящие у меня.
– Ой! Ты пока морями ездила, они...
– Простите, вы Тихонова Светлана Ивановна?
– молодой парень в синей форме приветливо улыбнулся.
— Я.
— Это вам, — он протянул конверт и планшет, - распишитесь в получении, пожалуйста.
На конверте на самом деле были мои данные, название рынка и номер места. Растерянно посмотрела на послание, потом на парня и одеревеневшей рукой поставила подпись. Курьер ловко забрал планшет и улыбнувшись быстро ушел.
– Свет, а это что?
— Не знаю, - слегка дрожащими пальцами разорвала белый конверт и достала плотный картон.
– Благотворительный вечер.
– Ого, - Тома вырвала из рук приглашение быстро пробежавшись глазами по строчкам и присвистнула.
– Слушай, а кто этот Тадеуш? И почему тебя приглашает? С кем это ты отдыхала? Ты с кем-то из богатеньких замутила, а он тебя выбросил, поэтому ты и вернулась, да?
– Тома, долгая история, - я забрала свое приглашение и спрятала в карман кофты.
– И я не хочу об этом говорить.
Девушка прищурила густо подведенные карие глаза. Это плохо. Тома теперь всему рынку расскажет о том, чего не было. И уже завтра Анна Григорьевна будет мне рассказывать о моем развратном поведении.
– Но платье тебе наверняка понадобится.
– У меня есть.
– С каких пор?
– она посмотрела на мои старые джинсы, футболку и растянутую кофту.
– Там же вечернее нужно, значит пойдем к Валентине...
– Том, для вечера этого уровня платье от Вали никак не подойдет, — под цепким взглядом мне стало неуютно, и я запахнула кофту поплотнее.
– Зря ты так. Там швы почти ровные и вообще красиво.
Я рассмеялась громко и надрывно. Каких-то несколько месяцев назад я бы тоже решила, что платье от Вали очень приличное и уместное. Но побывав по ту сторону не строю больше таких иллюзий.
– Прости, - я обняла девушку.
– У меня есть два идеальных вечерних платья и туфли к ним. И сумочки.
– Когда ты успела прибарахлиться? У тебя был роман с богатым мужчиной? С этим ... как его ... Тадеушем!
– Пока на морях отдыхала. И романа у меня не было, - удержала на лице безмятежное выражение и подтолкнула соседку в спину, давая понять, чтобы шла к себе.
О том, что работала в шоу никому не сказала. Здесь половина преданных поклонниц "Холостяка" поэтому узнав о моей работе захотят узнать подробности, которые я дать не смогу.
Как я и думала в конце дня на меня с интересом поглядывают и перешептываются. Пускай. Я уже иду домой, а в кармане кофты лежит обжигающий прямоугольник картона — маленький кусочек запретного счастья.