Незнакомая девушка предупреждает подпольщиков о приближающейся опасности, неизвестные люди, рискуя быть схваченными полицией, подбирают раненого Нико и ведут его через весь город, подпольщица, по прозвищу Кассиопея, провозит оружие в коляске своего грудного ребенка, старик Йосип не уступает дорогу итальянцу и гибнет на пороге дома своих соседей… Юноша с душой, открытой навстречу жизни, со склонностью к анализу и к самоанализу не мог не видеть, не замечать этого, не мог не сделать выводов.

Зупанчич показывает и неоднородность движения антифашистского Сопротивления в Югославии, сложность его путей. Примечателен эпизод, когда Сверчок приходит к руководителю городской организации Сопротивления поговорить о Нико, по легкомыслию нарушившем правила конспирации. Не будь этого разговора, возможно, судьба Нико Кайфежа сложилась бы совсем иначе. Доверие товарищей, благородство Сверчка, любовь Марии, помощь незнакомых людей дают Нико силы выдержать тюрьму и совершить побег. И граната, брошенная им на порог родного дома после неудавшегося объяснения с родными, символизирует полный, недвусмысленный разрыв героя с прошлым, со своей средой.

Зупанчич вовсе не сторонник теории неизбежной вражды поколений, схватки «отцов и детей». В его представлении баррикады разделяют людей, способных отказаться от эгоистических побуждений, понять другого, и мещанина, которому мир безразличен или враждебен. «…Все вокруг, весь мир только и ждет случая, чтобы вас облапошить, — утверждает старый Кайфеж, этот, по выражению учителя Тртника, «трагический экземпляр». — Все так рассчитано, чтобы отнять у вас или дом или сад. Если не сразу, так понемногу: сегодня деревце, завтра скотинку… Я это не выдумал, поверьте! И, как полагается, дорого заплатил за науку…» Вот эта человеконенавистническая психология (недаром, по убеждению Нико, его папаша гораздо больше любил животных, чем свою семью) и отталкивает Зупанчича и его любимых героев от мещанства.

Мещанство не только смешно и отвратительно. Оно опасно своей беспринципностью, антигуманностью, агрессивностью по отношению к окружающему миру — утверждает своим романом писатель. И, как не без оснований полагает видный словенский литературовед Франц Задравец, название «Поминки», кроме заложенного в нем высокого смысла — поминовения борцов, погибших за свободу, несет в себе еще одно значение. Писатель хотел бы, чтобы его книга звучала как отходная мещанству — потребительскому отношению к жизни, мелкобуржуазным предрассудкам, умственной и эмоциональной ограниченности, приспособленчеству.

Двойной смысл, заложенный в названии, нашел отражение в художественной структуре романа.

Люди подполья изображены поэтически, с какой-то особой задушевностью. Каждый участник Сопротивления — будь то рядовой боец или бескомпромиссный руководитель, известный под кличкой Тигр, — это целый своеобразный мир мыслей, чувств, стремлений, максимально активизировавшийся в жестоких условиях борьбы, требующих предельного напряжения всех сил. «И, если встречаются два таких мира, это и в самом деле должно стать встречей двух миров», — говорит Сверчок. Да, это люди высоких чувств. Образы национального фольклора, литературы, живописи органически включаются в ткань повествования, становясь неотрывной частью метафорической системы. Парк на окраине Любляны, где назначена конспиративная встреча, напоминает Нико одну из картин Грохара — словенского художника-импрессиониста. «Все трепещет и переливается — зелень, цветы, воздух, солнце. Когда кто-нибудь проходит мимо, кажется, что это проплывает лиловая тень. Щемит глаза от блеска. Город еще затянут дымкой…»

На этом многокрасочном фоне мещане, коллаборационисты, оккупанты точно черно-белые кадры, намеренно вмонтированные режиссером в современный цветной фильм. Изображая внутренне чуждых ему героев, автор резко меняет самую манеру письма: он дает как бы плоскостные, одномерные изображения, переходит от поэзии и задушевности к откровенной насмешке. Так написаны вражеские офицеры, итальянский сержант Карло Гаспероне, мать и сестра Нико, приятель отца — господин с петушиным профилем — «друг птиц», который тем не менее больше любил курятину, чем живых пернатых, и другие отрицательные персонажи.

Роман читается с неослабевающим напряжением благодаря присущему Зупанчичу искусству построения эпизода: каждая композиционно выделенная часть романа представляет собой законченную драматическую сцену, которая могла бы существовать самостоятельно и в то же время органически связана с остальным содержанием.

«Поминки» Зупанчича заслуживают внимания не только как книга о суровых днях войны. В ней, как и в прочих произведениях этого автора, основной предмет размышлений — настоящее и будущее. Все споры Нико и его друзей пронизаны мыслью о том, какова будет новая жизнь, которая начнется после победы над фашизмом. Тигру и Сверчку, стоящим на холме у стен древнего люблянского замка, видится в мечтах словенский Дворец Советов: «Мощный, рвущийся в облака, настоящий великан, вознесшийся над этими приземистыми зданиями в стиле барокко и сецсссиона, над диким сумбуром неровных крыш у подножия Градского холма». С каким духовным багажом придут люди к строительству социализма, удастся ли им сохранить лучшее в себе? Или же верх одержит мещанская стихия с ее жаждой стяжательства, с безразличием к политике, с подспудной тягой к реакции?

Такие вопросы задает себе и Зупанчич. И отвечает вместе со своими героями на страницах «Поминок» — пожалуй, наиболее цельной из его книг. Этот «подтекст» составляет едва ли не самое важное в содержании книги и делает ее интересной сегодняшнему читателю.

Особенности прозы Зупанчича — теплый, лирически взволнованный тон в воспоминаниях о подполье и антифашистской борьбе и резкое, категорическое неприятие мещанской «трясины» — четко проявляются и в других его произведениях. Позиция писателя по отношению к мещанину, «пересидевшему» первые послевоенные годы и вновь показавшему свое «мурло», лишь только наступила относительно благополучная жизнь, абсолютно бескомпромиссна.