Внизу бежала строка: «Частичное отключение электроэнергии в нескольких городах. Ведутся восстановительные работы».

Следом показали видео: ночное небо, вспышка где-то за горизонтом, потом — задержка камеры, дрожащие руки оператора, что-то кричащего за кадром.

— Это уже четвертые за неделю, — хрипло заметил сосед по койке, тот самый Кудрявцев. Ему наконец сделали операцию, рука заканчивалась аккуратной культёй, забинтованной и поднятой на подушке. — Вообще-то нам обещали «точечные» меры, а не фейерверк через день.

— Точечные, — буркнул Горелов. — Просто точек много.

— И по нашим тоже прилетает, — сказал кто-то с дальней койки. — Вчера знакомый звонил, у них там под городом склад рванули. Официально — «авария». Неофициально — «ответочка».

— Но ты это никому не говорил, — вставил другой голос. — И мы не слышали.

— Разумеется, — мрачно согласился первый.

Артём молчал, глядя на карту.

Красные кружки вспыхивали неравномерно, как сыпь по коже. Где-то — одиночные, где-то — гроздьями.

Белоярск был далеко от показанных точек. Но это слово в новостях теперь звучало чаще: ближайший крупный узел снабжения, заводы, логистика.

Слишком логично, чтобы быть в полной безопасности.

«Пока по нам только кибером машут», — подумал он. — «Но это пока».

Эйда изнутри тихо прокомментировала:

Интенсивность обмена ударами растёт по экспоненте. Если тенденция сохранится, вероятность применения тяжёлых средств поражения по крупным и средним городам в ближайшие месяцы высока.

«Ты умеешь успокоить», — мрачно отметил он.

Война технологий пришла в палату раньше, чем он ожидал.

Сначала — мелочи.

Медбот, обслуживающий их ряд, начал иногда подвисать.

Стоит, мигает зелёным кольцом, молчит.

— Пациент 5, — произносит, — ваша температура…

И замолкает на полуслове.

— Да скажи уже, не томи, — кряхтел сосед, на которого он был направлен.

Сестра пару раз отталкивала бота в сторону, перезапускала его через сервисную панель.

— Опять сеть чудит, — бурчала она. — После тех атак нам всё перебросили на резервные каналы. Скоро будем бинты на бумажках выписывать.

Потом подвисали уже не только боты.

Однажды ночью в коридоре одновременно завыли три сигнализации.

В палате мигнул свет, на секунду погас, затем включился в аварийном режиме — тусклый, жёлтый.

Мониторы у кроватей моргнули, на секунду показали мусор: полосы, точки, хаотичные цифры.

— Это ещё что за ёлка, мать её, — тихо спросил Горелов.

Вбежал дежурный врач, за ним — медицинский офицер с планшетом.

У обоих на лицах была та самая смесь злости и усталости, которая появляется, когда тебе в третий раз за ночь ломают систему.

— Сети ложатся, — бросил врач. — Кто как, но ложатся.

Офицер ругнулся.

— Говорил я этим айтишникам, что тянуть одну магистраль и писать сверху «критически важная инфраструктура» — плохая идея, — пробормотал он. — Теперь кто-то это прочитал.

— Это наш противник так балуется? — спросил кто-то из раненых.

— Противник, — язвительно ответил офицер. — Или свои, у которых руки из интересного места. Вам-то сейчас какая разница?

Он посмотрел на мигающий медбот.

— Ты что завис, железяка?

— Сбой связи, — сообщил бот. — Переключение на автономный режим. Приоритет — поддержание жизненно важных показателей пациентов.

— Хоть кто-то тут приоритеты понимает, — хмыкнул Горелов.

Телевизор на стене в этот момент показал финальный штрих.

Канал с новостями оборвался на середине фразы ведущей.

Картинка дернулась, появилась другая заставка: какой-то странный логотип, набор символов.

На экране на несколько секунд вылезло:

«ВАШИ ТЕХНОЛОГИИ — ВАША СЛАБОСТЬ. ВЫ УМРЁТЕ ОТ СОБСТВЕННЫХ ЖЕЛЕЗОК».

Потом всё мигнуло и вернулось к нормальному эфиру, как будто ничего и не было.

Ведущая снова стояла с прежней укладкой, говорила о встрече министров.

— Это сейчас всем показали? — медленно спросил Кудрявцев.

— Или только нам, — ответил кто-то. — Приятно, что нас так точечно ненавидят.