Во дворе уже стояли санитары с каталками, рядом — пара офицеров, среди них врач в белой телогрейке и женщина-психолог в форме без погон, с планшетом в руках.

— Так, бойцы, слушаем сюда, — сказал Стрелецкий, когда они по очереди вывалились из нутра машины. — Порядок такой.

Он быстро, жёстко перечислил:

— Сначала раненые — в медчасть. Это не обсуждается. Остальные — в класс, не разбредаться, оружие сдаём через оружейку. Разбор полётов будет сегодня. Спать захотите — потерпите.

Он посмотрел по лицам.

— И да, если кому сейчас сильно херово — говорите. Не героствуйте. Это не тот случай, когда геройство добавляет ума.

Никто, конечно, не шагнул вперёд.

Но медик, пробегая взглядом по роте, сам ткнул пальцем:

— Ты, — указал он на парня с дрожащими руками. — И ты. Ко мне после разбора. У вас глаза, как у кроликов на шоссе.

Парни кивнули, даже не споря.

Артём почувствовал, как на него на секунду задержался взгляд психолога.

Женщина, лет тридцати пяти, с короткими тёмными волосами и внимательными глазами. Она что-то отметила в планшете, но пока молчала.

Класс для разборов был обычный — старые парты, интерактивная доска, запах маркера и сырости.

Только сегодня воздух в нём был тяжелее.

На экране появлялись куски записи:

их выход в лес, первая атака вражеского роя, обезвреженная коробка, люк, ближний бой в коридоре.

Камера плясала, звук иногда рвался, но в целом — этого хватало, чтобы вспомнить каждый момент.

Стрелецкий, майор Рубцов, инженер, психолог — сидели впереди.

Слева — заместитель по воспитательной работе, с вечной миной: «сейчас всех научу родину любить правильно».

— Начнём, — сказал Рубцов, когда запись с началом боя повисла на экране. — Без песен и наградных.

Он ткнул пальцем в первый эпизод.

— Атака роевого оружия. Что пошло не так?

Он посмотрел в зал.

Пауза.

— Дымовые сработали, ЭМИ сработали, — осторожно сказал кто-то с заднего ряда. — Но мы… замешкались с укрытием.

— Мы, — повторил майор. — Замешкались. Давайте конкретнее.

Он перемотал кусок, где рэкшн роты был как на замедленной съёмке.

— Вон, смотри. Враг запускает рой. Команда «в укрытие» звучит через две-три секунды. Панфёров орёт — молодец. Дальше.

Он остановил картинку.

— Вот тут часть из вас почему-то решила встать и посмотреть, что это за хрень. Вместо того чтобы лечь. Лукьянов, это я на тебя смотрю.

Дмитрий опустил голову.

— Товарищ майор, я…

— Сядь, — отрезал тот. — Уже. Своё ты сегодня получил.

Он вздохнул.

— В следующий раз некоторые будут смотреть на такую штуку уже без плеча. Если вообще будут. Запомнили?

— Так точно, — ответили вяло.

— Громче, — рявкнул Стрелецкий. — Слух не потеряли ещё.

— Так точно! — откликнулись уже нормальным голосом.

Дальше разбирали всё.

Как Пахом кинул дымовую — хорошо, но на метр ближе, чем надо.

Как Сомов полез закрывать сектор, оставив открытую фланговую линию — это потом стоило ему глаза.

Как Дроздов пошёл вперёд с мулом, хотя должен был держаться чуть позади — и получил пулю.

Шепелев, которого ещё недавно считали почти ходячей проблемой, сегодня сидел, не отсвечивая.

Но в момент, когда показали, как он кислород выжимает, вытаскивая раненого под отработкой роя, Рубцов кивнул.

— Вот так надо выволакивать своих, — коротко сказал он. — Без истерик, без красивостей. Чётко и быстро. Можешь, оказывается, Шепелев.

Тот лишь хмыкнул, глаза упрямо уставившись в парту.

Когда дошло до эпизода с коробкой, на экране крупным планом показали панель с огоньками и пальцы инженера.

Слышен голос Артёма: сухой, чуть торопливый — подсказка по выключателю.

Инженер повернулся в его сторону:

— Лазарев, встань.

Тот поднялся.

— Откуда ты в этом разобрался? — спросил инженер.

Артём на долю секунды замялся, но быстро собрался.

— Товарищ лейтенант, — сказал он, — я… ну… мы в универе разбирали похожие схемы. Питание по секциям, линия обхода, автономка.

Он пожал плечами.

— Я увидел, что если оставить тот контакт, он может перейти на резервный канал. Логика такая.