Я послал Жозефа вперед сказать отцу, что я сейчас приеду, через два часа я был на улице Прованс.

XX

Отец в халате сидел в моей гостиной и писал.

По тому, как он взглянул на меня при моем появлении, я понял, что мне предстоит серьезный разговор. Однако я поздоровался с ним так, как будто ничего не прочел у него в глазах.

— Когда вы приехали, батюшка?

— Вчера вечером.

— Вы остановились, как и всегда, у меня?

— Да.

— Мне очень жаль, что я не мог вас встретить.

Я ждал сейчас же после этих слов нравоучения, которое читал на холодном, лице отца, но он ничего не ответил, запечатал письмо и велел Жозефу отправить его на почту.

Когда мы остались одни, отец встал и сказал, прислонившись к камину:

— Нам предстоит, милый Арман, очень серьезный разговор.

— Я слушаю вас, батюшка.

— Ты мне обещаешь быть откровенным?

— Как всегда.

— Правда ли, что ты живешь с Маргаритой Готье?

— Да.

— Ты знаешь, кто эта женщина?

— Кокотка.

— Из-за нее ты не приехал погостить к нам с сестрой?

— Да, батюшка.

— Ты очень любишь эту женщину?

— Вы сами видите, батюшка, раз я мог не исполнить своей священной обязанности, в чем я теперь прошу у вас смиренно прощения.

Отец, по-видимому, не ждал от меня таких категорических ответов, он подумал немного и сказал:

— Надеюсь, ты понимаешь, что нельзя всю жизнь так жить.

— Я боюсь этого, батюшка, но не согласен с этим.

— Но вы должны были подумать, — продолжал отец более сухим тоном, — что я этого не допущу.

— Я полагал, что, пока не делаю ничего такого, что может бросить тень на ваше имя и фамильную честь, могу жить так, как живу, и это меня немного успокаивало.

Страсть закаляет. Я был готов на какую угодно борьбу, даже с отцом, лишь бы сохранить Маргариту.

— Ну, теперь, пора положить этому конец.

— Почему, батюшка?

— Потому, что ваше теперешнее поведение оскорбляет фамильную честь, которой вы дорожите, по вашим словам.

— Я не понимаю ваших слов.

— Я объяснюсь. Я ничего не имею против того, что у вас есть любовница и что вы ей платите. Всякий порядочный человек обязан оплачивать любовь подобной женщины, но вы забываете для нее все святые чувства, вы допускаете, чтобы слухи о вашей распутной жизни доходили до моего дома и бросали тень на честное имя, которое я вам дал. Этого не должно быть, и этого я не допущу.

— Позвольте вам заметить, батюшка, что те, кто вам дал подобные сведения на мой счет, сами плохо осведомлены. Я — любовник мадемуазель Готье, живу с ней, — и в этом нет ничего предосудительного. Я не даю мадемуазель Готье имени, которое я получил от вас, трачу на нее столько, сколько позволяют мои средства, я не сделал ни одного долга и, наконец, не попадал ни разу в такое положение, которое могло бы дать отцу право сказать своему сыну то, что вы мне говорите.

— Отец всегда имеет право указать своему сыну, что он стоит на дурной дороге. Вы еще не сделали ничего дурного, но вы можете сделать.

— Батюшка!

— Сударь, я лучше вас знаю жизнь. Чистые чувства бывают только у безупречно чистых женщин. Всякая Манон может создать Де Грие, а времена и нравы переменились. Мы не должны повторять старых ошибок. Я требую, чтобы вы бросили вашу любовницу.

— Мне очень жаль, что я не могу вас послушаться, батюшка, это невозможно.

— Я вас заставлю.

— К несчастью, батюшка, не существует больше островов святой Маргариты, куда можно было ссылать куртизанок, а если бы такой остров существовал, я бы поехал туда за мадемуазель Готье, если бы вам удалось ее туда сослать. Ничего не поделаешь: может быть, я и не прав, но я могу быть счастлив только с этой женщиной.

— Послушайте, Арман, откройте глаза, ведь перед вами отец, который вас всегда любил и желал счастья. Неужели вы можете жить как с женой с женщиной, которая принадлежала всем?

— Ну так что ж, батюшка? Теперь она никому больше не будет принадлежать, теперь она меня любит, ее переродила любовь ко мне и моя любовь к ней. Да, это обращение свершилось.

— Неужели вы думаете, что обращение куртизанок — задача порядочного человека? Неужели вы думаете, что Бог поставил такую нелепую задачу перед вами и что ваше сердце не должно иметь других влечений? Какой будет конец этого чудесного обращения и как вы будете относиться к вашим теперешним словам в сорок лет? Вы посмеетесь над своей любовью, если сумеете посмеяться и если она не оставит слишком глубоких следов в вашем прошлом. Что было бы теперь с вами, если бы ваш отец держался таких же взглядов, как вы, и отдавался любовным приключениям, вместо того чтобы строить свою жизнь прочно, на основе порядочности и приличия. Подумайте, Арман, и не говорите больше глупостей. Умоляю вас, бросьте эту женщину.