Он — просто чужой телохранитель.
Между нами социальная пропасть. Но он вновь и вновь эту пропасть перешагивает. Врывается. Беспардонно и нагло. Ломает мои бастионы и выстроенные стены.
— Разберёмся, Пончик.
И от этих двух слов внутри становится теплее, чем от горячего чая. Какой-то незнакомый мужчина, по сути, чужой, так просто решает оказать помощь.
— Ты не обязан… — начинаю робко. — Это мои проблемы. Я сама разберусь.
Вадим резко щёлкает пальцами по столу, будто ставит точку.
— Хватит. Выключай свою деловую женщину. Ты примешь мою помощь.
Я открываю рот, чтобы возразить, но под строгим бескомпромиссным взглядом замолкаю.
— А если уж совсем не можешь просто принять — отработаешь, — цинично усмехнувшись, указывает на дверь в спальню.
Сглатываю, понимая намёк. И внутри становится не просто горячо. Каждая клеточка тела отзывается сладкой истомой. Напоминая мне, что сладкое на ночь противопоказано. Одного раза достаточно, иначе подсяду!
Глава 1. Паулина
— Вон Пончик идёт, — шепчутся студенты, приметив меня.
Не обращаю внимания. Иду с высоко поднятой головой. Строгая, собранная. Готовая к трудовым будням.
— Здрасте, Паулина Андреевна, — здоровается один из ребят в компании.
— Привет, Сазонов, — киваю с дежурной улыбкой.
Прохожу мимо, слышу очередные шушуканья обо мне. И своё прозвище. Некоторые преподаватели обижаются. Я нет. Пончик и Пончик. Главное, не «Жирная». А «Пончик» звучит даже мило. И да, есть за что меня так называть. Люблю я пончики и фигура у меня как у пончика. Скажем так, большая.
Надо сесть на диету. Но люблю я поесть. Особенно сладкое. Особенно на ночь.
Захожу в кабинет, сразу же нахожу свободный стул и устраиваюсь удобнее. Устала идти на каблуках, да и весь день придётся на ногах провести. После пар в вузе я работаю в частной клинике штатным терапевтом. Так что напрягаться мне нельзя.
— Доброе утро, коллеги, — голос профессора Соколова прорезает гул кабинета.
Мы все собираемся на пятиминутку. Привычная суета: кто-то листает бумаги, кто-то прячет зевоту в ладони, кто-то уже тянется к чашке кофе. Я сижу у окна, постукиваю пальцами по столешнице, настраиваюсь на учебную неделю. Сессия начинается, а там и до праздников рукой подать. Вот бы мне Дедушка Мороз развод с мужем поскорее принёс. Вот это был бы просто идеальный праздник.
Соколов интересуется последними новостями. Задаёт стандартные вопросы по поводу учебного плана и посещаемости. Слушает жалобы и предложения. Всё так буднично и спокойно.
— И напоследок, — продолжает он, делая небольшую паузу и шурша документами, — в связи с личными… семейными обстоятельствами студентка Демидова со второго курса будет посещать занятия с сопровождающим.
— «С сопровождающим»? — переспрашивает заведующая кафедрой фармакологии. — Это как?
— С телохранителем, Зоя Пална, — спокойно уточняет Соколов. — Просьба поступила сверху. Девушка под особым вниманием. Убедительная просьба не чинить препятствий.
В кабинете сразу поднимается гул. Преподаватели друг на друга косятся. Всем интересно, что же за особое такое внимание у двадцатилетней соплюшки? Меня же больше волнует: а сможет ли Демидова сдать мой предмет: Первый экзамен уже в этот четверг.
— Всё, расходимся, дамы и господа. Вперёд, обучать будущих светил медицины, — заканчивает гомон профессор и первым удаляется из кабинета.
— Ты слышала, Пауля. Теперь у нас по университету телохранители будут разгуливать. Дальше-то что? Может, они тут сразу кальянную откроют! — возмущается коллега, выходя вместе со мной.
— Уверена, у Демидовой чрезвычайное обстоятельство, — сухо роняю и, улыбнувшись, спешно отдаляюсь.
У меня как раз пара у второго курса.
Документы в руках, тетрадь с конспектами, пара экзаменационных ведомостей. И кофе — недопитый, остывший, но уже без него никак. Иду по коридору и в голове прокручиваю будущую лекцию.
Телефон трещит в сумке. На автомате удерживаю документы под мышкой. Не глядя, достаю гаджет. Имя на экране вызывает неприятный спазм. Муж… Точнее, почти бывший муж. Развод тянется, как липкая жвачка. Со вздохом отвечаю привычно усталым:
— Алло.
— Пауля, ты совсем обнаглела?! — сразу переходит на крик Артём. — Я повторю твоему адвокату и тебе: делить имущество не буду! Ты, меркантильная сволочь, ничего не получишь! Всё, что у нас было, — благодаря мне! А ты теперь решила крошки оторвать?!
— Артём, мы договаривались говорить спокойно, — сухо парирую, продолжая свой путь. — И сейчас не лучшее время, у меня лекция.
— Спокойно?! — рычит муж. Невольно трубку убираю от уха и морщусь. — Ты, корова, совсем забыла, кем была до меня. Да я тебя вытянул из твоего болота! Дал тебе всё.
— И изменил, Артём, — аргументирую, продолжая идти. Вот долгожданная дверь, студенты толпятся. Сейчас зайду и отключу телефон с чистой совестью.
— А ты что хотела? Ты себя в зеркало вообще видела?..
Я опускаю голову, привычно прячу боль от снующих студентов. Зубы сжимаю.
Артём продолжает унижать. Всё вспоминает: и что родить ему не смогла, и что толстая, и что не могу взять себя в руки и даже на фитнес сходить. И вообще, никому я, кроме него, не нужна. А я ещё изволила потребовать раздел имущества.
Не совсем замечаю идущего мимо мужчину. И врезаюсь так нелепо и глупо. Документы вылетают, остатки кофе летят следом.
— Чёрт, простите, — шиплю, удерживая трубку плечом, и сажусь на корточки.
Мужчина тоже приседает. Плечом задевает, и здоровенные руки помогают собирать мои вещи. Я от этих пальцев взгляд оторвать не могу. Как он ловко подхватывает стакан, убирает в сторону, смахивает капли с бумаг и ловко их в стопку собирает. Меня окутывает его парфюм. Мужской такой, с нотками табака и хвои. Поднимаю голову и залипаю на габаритах. Он здоровый, плечистый. От него веет силой. Хищной, опасной, дикой.