— Это вредно для него.

— Он не готов к тому, что для него полезно. Перестань его торопить.

Лука шумно выдохнул, пытаясь разобраться во всём этом, пытаясь понять, что говорит его мать, а не то, что он всегда себе представлял. О Рисе, о себе. О ней.

Всё это бередило старые раны, и всё это причиняло боль. Есть определённая боль и пустота, с которыми он научился справляться. Это всё встряхнуло, перестроило, заставило его по-другому воспринимать боль.

Лука не знал, что ответить. Он не знал, что делать. Поэтому, когда его мать встала на колени, взяла его лицо в ладони и притянула к себе на плечо, он замер и позволил всему этому нахлынуть на него. Он почувствовал, что дрожит.

Это уже слишком, особенно после того, что случилось с Талией.

Через некоторое время его мать спросила:

— У тебя есть что-нибудь, чем я могла бы промыть эти раны?

У него перехватило горло. Несколько дней назад, когда он пришёл в «Ластеру» с пулевым ранением, она пыталась поухаживать за ним. Теперь он это понял. Она пыталась и теперь.

— На кухне. Под раковиной.

Перед уходом она дотронулась до его головы, и ему пришлось потереть глаза. Его мать вернулась с аптечкой первой помощи. Ему было неловко, что она промывала его раны, которые он сам себе нанёс, и перевязывала их. Он знал, что она, должно быть, думает.

Но нет. На самом деле, он не знал. Именно это она и пыталась объяснить ему.

Когда она снова опустилась перед ним на колени, по её лицу опять текли слёзы. Она сказала:

— Прости, что я не знала, как с тобой поговорить.

— Я… — Он что? Он понятия не имел. Он не мог выразить словами такую мешанину мыслей и чувств.

— Ты расскажешь мне, что происходит?

Лука всё-таки рассказал ей. Не без труда. Не в хронологическом порядке. Он понимал, что многое из того, что он говорил, приводило её в замешательство, но она никогда не останавливала его, когда он начинал говорить.

Она заплакала, когда он рассказал ей о Талии, о разорванной связи, о том, как она отвергла его. Он не стал рассказывать о том, что произошло между ними днём, о том, как она накачала его наркотиками, чтобы сбежать от него. Но кое-что из этого, вероятно, было очевидно.

— Как ты думаешь, почему она это сделала? — спросила его мать, когда Лука немного помолчал.

— Я не знаю.

— Лука… почему ты так уверен, что она отвергла связь? Потому что это не похоже на…

— Она ушла!

— Какая у неё могла быть для этого причина?

— Я не знаю.

— Это не имеет смысла, — она покачала головой. — Происходит что-то ещё.

— Ты её не знаешь.

— Но ты знаешь. Подумай, Лука. Её слова, то, что ты мне о них рассказал, и её действия не совпадают.

«Это просто секс».

Но это не так, не для него. И не для неё тоже, что бы ни говорила Талия. Несмотря на все сомнения, которые она ему внушала, некоторые вещи он точно чувствовал и видел с ясностью. То, как они стояли вместе здесь, перед зеркалом. То, как она смотрела на него.

Но смотрела ли?

Его накачали наркотиками. Что, если его восприятие было неверным?

Но зачем накачивать его наркотиками? Зачем убегать от него? Лука выбрал её. Он помогал ей. Он ничего не просил взамен.

— Здесь происходит что-то ещё, — настаивала его мать.

Что-то ещё… или кто-то.

Осознание этого поразило Луку сильно и быстро, осознание, которое должно было прийти к нему раньше — могло бы прийти, если бы он не был так поглощён своими мыслями.

Талия не имела свободы принимать свои собственные решения, как и сам Лука не был свободен, пока состоял в Ордене. Это Яннек дёргал за ниточки и заставлял их всех плясать под его дудку. Это Яннек диктовал ход событий.

Но Талия сама выбрала это, оставшись в Ордене. Она была непреклонна на этот счёт.

Лука до сих пор не понимал её решения, но понимал, что она не была свободна в своих действиях.

Яннек будет принимать решения.

Яннек, возможно, даже узнал, что Талия общалась с ним. Эта мысль заставила сердце Луки забиться быстрее, прогоняя остатки наркотического опьянения и притупляя боль, скручивающую спину.

— Мне нужно найти её.

Его мать последовала за ним в спальню и ждала снаружи, пока он переодевался. Когда Лука появился в своей тактической одежде, с оружием, пристёгнутым к телу, она коснулась его руки, снова становясь осторожной с ним. Это заставило Луку осознать, что он напрягся, стал холодным, сосредоточенным.

Было трудно смягчиться, но он заставил себя немного сбавить тон, чтобы сказать:

— Спасибо.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Лука набрал в грудь воздуха, чтобы возразить, но слова застряли у него в горле.

— Всё в порядке, — добавила она, печально улыбаясь. — Между нами слишком много боли. Всё в порядке.

— Я… — он чувствовал себя ужасно, но слова не шли с языка.

Её пальцы коснулись его подбородка.

— Всё в порядке, Лука. Я понимаю.

Но она не понимала. Он правда любил её.