— Эй, — прошептал он. — Ты в порядке?

— Да, конечно. А что?

Он широко улыбнулся. Прекрасно.

— Я не думал, что ты вообще способна молчать.

Я пожала плечами.

— Просто смотрю, как ты сияешь, Рид Краун.

Он покачал головой.

— Стелла, это просто гиг.

— Целых два, скоро будет три, а потом больше. Рид, вы собираете клубы. Это уже не какая-то мелочь.

— Черт побери, так и есть! — Бен подозвал официантку. — Эй, красотка, для каждого по шоту.

Девушка смущенно улыбнулась и кивнула. Обаяние Бена было обезоруживающим. Я не могла дождаться, когда увижу, как он будет очаровывать Лекси.

Я улыбнулась этой мысли, и в ту же секунду почувствовала, как чьи-то пальцы скользнули по линии моего подбородка, а затем настойчивым прикосновением развернули мне голову. В глазах Рида мелькнула вспышка, и он наклонился, захватив мои губы. Я знала, он хотел всего лишь легкого, мимолетного поцелуя — почувствовала, как он собирался отстраниться. Но его ладонь скользнула к моему затылку, а пальцы, лежавшие на моем плече, сжались в кулак, впиваясь в волосы. Он притянул меня к себе, сплавляя нас воедино — огонь навстречу огню.

Я чувствовала, как он стонет мне в рот — ощущала вибрацию его дыхания, хотя не слышала самого звука, а он напрочь игнорировал возмущенные крики Адама с Раем и ореховые скорлупки, летевшие в нас. Рид тянул этот поцелуй, делая его долгим, глубоким, таким, что я вцепилась в него — жадно впитывая его жар, чувствуя, как дрожь прокатывается по телу, взлетая в этой безумной близости… Он подарил мне мой Сисси-Граната поцелуй — тот самый, о котором я мечтала всю жизнь.

Он замедлил поцелуй и отстранился, а я лишь смотрела на него, ошеломленная. Сквозь гул бара пробивалась Ordinary World Duran Duran, и он снова наклонился ко мне, мягко касаясь моих губ — его решение о нас. Но мое сердце приняло это решение задолго до него.

Бен развалился на другой стороне кабинки, скрестив руки и сияя широченной самодовольной ухмылкой, а Рай и Адам лишь таращились, потрясенные тем, что Рид устроил такое публичное шоу. Но никто не был так удивлен, как я. И я точно знала, что это было написано на моем лице.

Я прокашлялась и рискнула посмотреть на Бена — он сидел, склонив голову, глядя на меня с выражением «я же тебе говорил, женщина».

Я хихикнула, как дурочка, и уткнулась лицом в грудь Рида.

— Похоже, парни, у нас завелась своя Йоко99, — заявил Адам, и Рид тут же бросил на него убийственный взгляд, и Бен тоже.

— Нет, — рявкнул Бен, опередив Рида. — Заткнись нахрен, Адам. Наша Йоко осталась позади, — добавил он, разливая шоты, несомненно намекая на Лию.

Я протянула руку и дважды щелкнула Адама по лбу. Он дернулся, расплескав половину шота. Рид фыркнул.

— А эта о себе позаботится сама, — заявила я, сверля Адама взглядом. — Возьми свои слова назад!

— Приношу свои извинения, миледи, — искренне сказал Адам и чокнулся со мной рюмкой.

Мы опрокинули шоты, и остальные за столом последовали нашему примеру.

Той ночью, пока Рид был в душе, я всё-таки заглянула в его блокноты с текстами. Я не смогла удержаться. Его архив был огромным, а я была под шофэ— и это, вроде как, давало мне разрешение на принятие дерьмовых решений. Я схватила тетрадь, в которой он недавно писал, жаждая заглянуть в его голову, и у меня замерло сердце.

Тяжелые слезы падали на страницы, размывая строки, и я раз за разом смахивала их, словно пыталась впитать каждое слово. Некоторые записи были просто случайными набросками и незаконченными мыслями. На нескольких страницах буквально бушевала ярость — он писал так, будто он давил на ручку. А на последних страницах были песни.

Три песни о самоубийстве.

Две песни о сексе.

И последняя — о том, что значит быть брошенным.

Между его отчаянных строк слишком явно проступало одно: он сражался с демонами, которых я никогда не встречала.

— Стелла? — голос Рида прозвучал тихо, и я уронила тетрадь, судорожно вытирая руками лицо.

— Прости. Но теперь я понимаю. Я понимаю, насколько это личное, окей? Я больше так не поступлю. Не буду давить. Просто дай мне шанс это доказать.

Я не могла смотреть на него. Я переступила его границы так, что дороги назад уже не было. В тот момент я сдалась — перестала давить. Подающая надежды журналистка во мне чувствовала отвращение к себе, а женщина, влюбленная в него, — напугана до глубины души.

Рид на мгновение застыл, а затем поднял меня на ноги.

— Хочешь сказать, это впервые? — поразившись ровному тону его голоса, я встретила его взгляд и быстро кивнула.

— Я был уверен, что к этому моменту ты уже успела прочитать половину.

Уголки его губ дрогнули. Я не могла заставить себя улыбнуться — не тогда, когда в голове мелькали отголоски его израненной души.

Он приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Я говорил тебе, что был в дерьмовом состоянии.