Он просто спас ЕЕ..
Она - мечтала спасать людей, дарить им жизнь. А увидела Смерть.
Они такие разные, но их притягивает друг к другу с неимоверной силой.
В книге:
Обсценная лексика
Яркая и эмоциональная героиня
ГГ со своеобразным чувством юмора, и с такой же профессией
Эмоционально
18+, ну и конечно, ХЭ!
Глава 1
Аврора
Смотрю на своё тело со стороны. Оно лежит на больничной койке и как бы сливается с белой обстановкой вокруг. Постельное бельё, стены, свет дневных ламп и даже цвет моей кожи - всё белое. Пытаюсь понять, что происходит.
Смотрю на свою руку и провожу ею из стороны в сторону. Такое чувство, что картинка расслаивается. Как будто за моей рукой движется несколько слоев, делая движение более размазанным. И при этом никаких ощущений. Нет ни боли, ни страха. Ничего… Неужели я умерла?
И тут я слышу голос. Мужской. Сильный, властный, требовательный.
– Нет, второй раз ты у меня не умрешь.
Я чувствую толчок. Такое чувство, что кто-то толкнул меня в спину. Поворачиваю голову и вижу незнакомый мне образ девушки. Я не знаю кто она и что хочет. Она стоит в углу комнаты, ничего не говорит, а только поднимает руку и машет указательным пальцем, а в голове мысль, как будто не моя: «Рано. Возвращайся». Резкий рывок, словно меня дернули за руку.
Как мне больно… Все тело ломит, ноет и гудит. Оно как колода. Сухость во рту. Пытаюсь проглотить хоть что-то, а во рту пустыня. Я слышу свой стон. Начинаю хныкать, как маленький ребёнок. Боже, меня что переехала фура или сбил поезд? Пытаюсь разлепить глаза, но режет этот противный белый свет…
Облизываю губы, а они такие сухие и потрескавшиеся, что только натяни и начнут кровоточить. Чувствую, как губ касается трубочка для питья. Быстро хватаю ее и делаю спасительный глоток. После чего трубочка исчезает.
– Ещё…, - тяну я.
– Хватит, - сказал, как отрезал. Это тот голос из сна…, или не сна.
Пытаюсь открыть глаза, чтобы посмотреть на этого смельчака.
Я сама почти врач и знаю сколько можно пить пациенту, который приходит в себя, но… это же им, а я не могу терпеть… Хочу пить! Набравшись сил, распахиваю глаза и пытаюсь сфокусировать зрение… А на глазах, как на зло пелена.
– Очухалась? – спрашивает меня мужчина.
Тянусь рукой к глазам, пытаясь их протереть. Он стоит в нескольких шагах от меня и что-то пишет в своем блокноте. Навела резкость. Да, он также хорош, как и его голос, под стать хозяину… Было бы странно увидеть перед собой маленького, кругленького и плешивого мужичка…. Он – всё, наоборот. Высокий, широкоплечий. На нём врачебный халат, но он не скрывает накачанные рельефы его тела. Коротко стриженный, с трехдневной щетиной, да и на лицо смазлив…
– Где я? – и это мой голос? Как собака гавкнула из будки…
– Может быть в раю? – говорит он усмехаясь.
– Нет, это точно не рай, - он только удивленно вскидывает брови, - вы непохожи на ангела.
– Почему? – он что, обиделся. Потому что его «почему», прозвучало с именно таким нотками.
– У вас глаза блядские…
Если можно удивиться на удивление, то это оно. И тут он захохотал, так от души… Да, и ангелы так не смеются.
Отсмеявшись, он вытянул фонарик из кармана и начал светить мне в глаза.
– Да, наверное, я переборщил с препаратами…, - говорит сам себе под нос, как будто я тут тело бездыханное. Потом делает смешную рожицу и сообщает, - ну, жива и отлично. Если что, я не анестезиолог, так что рассчитывал дозу на глаз. Без обид, - и поднимает две руки вверх, как будто сдается.
– Вы кто?
– Я-то знаю кто я, вот кто ты, остается вопросом? Ты помнишь, что с тобой случилось до того, как ты сюда попала.
Пытаюсь ковыряться в памяти, но, то ли мозгу лень работать, то ли я действительно не помню, ничего путевого не всплывает.
Он поднимает покрывало и начинает что-то там осматривать. Приподнимает повязку на боку, берет ватку и обрабатывает. Пытаюсь приподнять голову и глянуть, что он там делает, на что он, несильно, толкает рукой мою голову, чтобы она опять приняла горизонтальное положение.
– Имя-то хоть помнишь? – спрашивает он между прочим.
– А то записал тебя Машей Ивановой.
– Почему Маша Иванова?
– Можно и по номеру… Ты у нас восемьсот тридцать вторая… Ну. Так что с именем, Маша Иванова.
– Помню, - отвечаю ему. Но тебе не скажу... Во-первых, я хрен знает где, во-вторых, он хрен знает кто…, - Ефросинья, - ляпаю первое, что приходит в голову.
– Ага, - задумчиво протягивает он, - юбка синя, кстати, морда тоже… Кто ж тебя, детка, так приложил-то.
Молчу, пялюсь на него и молчу.
– Ну, а я тогда Афанасий, семь на восемь, восемь на семь…
Невольно улыбаюсь. Вот вспомнить, что случилось не могу, а дурацкая песенка всплыла в голове.… Да и он знает ее, забавно.