Шрифт:
— Я понимаю, что вы хотите сказать. Но для меня неясно, почему вы так легко пристали к нашему берегу? Кажется, было бы честнее сидеть за кучера, чем за хозяина?
Сагатов откинулся на спинку стула и забарабанил пальцем правой руки по столу.
— Пах! — невозмутимо отозвался Сугурбаев.— Недаром советское правительство объявило амнистию для нас, бывших алашевцев. Я пришел честно, и мне протянули руку такие, как вы, прозорливые товарищи, братья...
— Честность проверяется в работе! — сурово заметил Саха.
— Думаю, что оправдаю доверие правительства и ташкентских друзей. Стараюсь, дорогой брат, стараюсь изо всех сил. Днем и ночью езжу по аулам и станицам, устраиваю несчастных наших героев. У многих нет ни семьи, ни родственников. Все растеряли. Вот ожидается еще одна партия в Кастек. Куда их девать? Они истощены, измучены. Не секрет: мрут от простуды, от голода. Я приехал просить у вас совета и помощи. Надо потеснить русских в Кастеке и в их дома вселить беженцев!— осторожно подошел к своей цели Сугурбаев.
— Вы предлагаете выселить казаков из станицы?
— Нет, почему же?! — Сугурбаев замялся.—Но, собственно говоря, суть вопроса от названия не меняется., Назовите это, как хотите. Лично я думаю, что не противоречу решению партии, где черным по белому сказано: «Возвратить земли казахов».
— В Кастеке русские казаки живут давно!—заметил Сагатов, не спуская глаз с Сугурбаева.
— Мой брат, какая разница, когда отобран у казахов Кастек, при Скобелеве или при Фольбауме? Это не меняет сути дела.
— Нет, очень меняет. В постановлении сказано: «Возвратить земли, отобранные при подавлении восстания шестнадцатого года». И все! Значит, мы должны возвратить только лишь самовольно захваченные земли. Нельзя выселять из станицы давно живущих казаков. Ясно?
Сагатов не спускал глаз с Сугурбаева, хотя трудно было что-либо прочесть на жирном лице бывшего ала- шевца.
— Беженцам нужна сейчас не голая земля, а земля с жилищем, чтобы можно было существовать,— возразил Сугурбаев, вытирая платком вспотевшую шею.
Он поднялся и стал прощаться.
— Я к вам еще зайду, Саха!
Сагатов ничего не ответил.
У здания обкома Сугурбаева окликнул высокий чело век с крючковатым носом.
— Пах! Товарищ Фальковский! — удивился Сугурбаев.— Сколько лет, сколько зим, дорогой Валентин...
— ...Робертович.
— Какими судьбами?
— Представь, ищу тебя!
— Пах! Откуда ты узнал, что я жив и здоров?
— Земля слухом полнится!..— сказал Фальковский. Они шли по тенистой улице, беседуя вполголоса.
— Где ты скитался последние годы? — допытывался Сугурбаев.
— Где был, там уже нет! — уклонился Фальковский от прямого ответа.
— Где работаешь?
— Нигде!
— А предполагаешь?
— Надо оглядеться,— сказал Фальковский.— Я в городе четвертый день...
Сугурбаев остановился и взял собеседника за пуговицу френча.
— Пах! Ты же топограф! Хочешь, завтра направлю землемером в Кастек. Жизнь сытая, будешь кататься как сыр в масле...
Фальковский задумался. Предложение показалось соблазнительным.
— А что там придется делать?
— Отобранную Куропаткиным землю будешь снова делить между казахами и русскими.
— А не укокошат за это станичники?
— Валентин Робертович! — укоризненно покачал головой Сугурбаев.— Если в шестнадцатом году не укокошили киргизы, почему в двадцатом году должны укокошить русские... Ты живучий, дорогой... Завтра я думаю выехать в Кастек. Хочешь, поедем со мной.
Фальковский ответил не сразу.
— А что так скоро?
— На днях туда прибывает партия беженцев из Китая. Надо подготовиться к встрече.
— Ну что же,— задумчиво произнес Фальковский,— Если там сытно, можно будет поехать...
Глава четвертая
Гульжан, сестра Сахи, поехала в Узун-Агач узнать о судьбе исчезнувшего отца. В ауле прошел слух, что ба- халши Бозтай ездил в Туркестан по торговым делам, побывал в мавзолее Ходжа-Ахмеда -Яссави и узнал о Жунусе, Говорят, старик жив и завел новую семью.
Гульжан нашла Бозтая, своего давнишнего поклонника. Слух оказался ложным. Бозтай клялся, что такого разговора не было. Правда, он слышал от настоятеля мечети, что Жунус в Бухаре. А больше он о. нем ничего не знает.