ЛОУСОН

Настоящее

Я зажмурился от утреннего солнца, хлынувшего в спальню, и попытался убрать вес с больного плеча — того самого, что я повредил еще в школе на бейсболе. Но пошевелиться не вышло. Черт, я едва мог дышать: маленькая пятка упиралась прямо в диафрагму.

Шестилетний ребенок не должен обладать такой силой. Но Чарли спал так, будто его заперли в клетке и он пытался вырваться. Пинался, махал руками. Однажды даже поставил мне фингал. Объяснять это на смене было очень весело.

Сейчас он лежал поперек моей огромной кровати, и у меня оставалось меньше тридцати сантиметров свободного пространства, а пятка глубоко въедалась в живот. По крайней мере, в лицо не попал — уже неплохо.

Будильник заорал на тумбочке, и я дотянулся через маленький клубок в кровати, чтобы его выключить. Глаза жгло, будто кто-то плеснул туда кислоту.

Кофе. Срочно нужен кофе. Желательно в виде капельницы, которую можно носить с собой весь день.

Я снова опустил голову на подушку, и в этот момент Чарли дернулся — его ноги взметнулись и одна врезалась мне прямо в пах.

Сдавленный звук, вырвавшийся у меня, был похож на стон раненого зверя, который переживает переходный возраст. Я прикусил щеку так сильно, что почувствовал кровь.

Чарли потянулся, даже не подозревая, что только что лишил меня шансов когда-нибудь иметь еще детей. Хорошо, что трое, которые у меня уже есть, — более чем достаточно.

Он причмокнул губами.

— Доброе утро.

Я вдохнул носом, выдохнул ртом, пережидая боль.

Брови Чарли сдвинулись.

— У тебя странное лицо, пап.

Я выдохнул последний раз.

— Просто устал, малыш.

Он расплылся в улыбке.

— Я отлично выспался.

Ну конечно. И даже несмотря на риск для моей жизни и здоровья, я не мог отказать, когда мой шестилетний появлялся в дверях после кошмара.

Я посмотрел на своего пацана — темные волосы торчали в разные стороны. Кошмаров у него было больше, чем у старших братьев. В животе неприятно заныло: а вдруг прошлое так засело в нем, что теперь выходит ночами?

Чарли щелкнул меня по носу.

— Не пялься.

Я хмыкнул и стал щекотать его по бокам. Он завизжал и выскочил из кровати, мелькнув пижамой — той самой, любимой, вся в лягушках. Мне пришлось заказать еще две пары, потому что он отказывался спать в чем-то другом.

— Пааааап, — протянул Чарли, но в голосе звенел смех.

— Сделай одолжение, разбуди братьев.

В глазах Чарли вспыхнул озорной огонек — тот самый синий оттенок, что и у меня.

— Можно прыгать на них?

— Делай, что нужно, медвежонок.

Он широко улыбнулся и, издав боевой клич, помчался из комнаты.

Я рухнул обратно на матрас — в паху все еще ныло. Этот ребенок меня когда-нибудь доконает.

Голова гудела, пока я пытался вспомнить, когда в последний раз спал полночи. Честно говоря, в памяти этого не осталось. Может, чудо случится на выходных. Если Чарли вымотается на свадьбе у дяди, а Дрю и Люк не сотворят какую-нибудь глупость.

Я бы продал почку за двенадцать часов нормального сна.

— Убирайся из моей комнаты! — заорал Люк в конце коридора.

Вот черт.

Я поднялся, свесил ноги с кровати. О двенадцати часах можно было забыть.

— Ты убил мои Фрут Лупс, — прорычал Люк на младшего брата.

Дрю поднял взгляд от телефона и пожал плечами:

— Я проголодался.

Люк метнул в меня свою грозовую тучу:

— Дай угадаю. Больше нет.

Я стиснул задние зубы и двинулся к кладовой. Я ведь понимал, что подростковый возраст будет непростым, но Люк будто превратился в другого человека, когда ему стукнуло шестнадцать. Он общался в основном рычанием и мрачными взглядами и никогда не говорил, что творится у него в голове.

Это ранило сильнее, чем он когда-нибудь узнает. Он сделал меня отцом, у нас всегда была особая связь. Рыбалка, походы, палатки. Мы делали все вместе. Пока он вдруг не решил, что я ему больше не нужен. Почти за одну ночь.

Я осмотрел полки: Cheerios. Cocoa Pebbles. Shredded Wheat. Cap'n Crunch. Kix. Фрут Лупс — ноль. Я поморщился — хлопьев у нас было хоть отбавляй, а вот всего остального почти не осталось. Нужно в магазин. Срочно. Я сгреб коробки и вернулся на кухню.

Поставив их на остров, я встретил взгляд разъяренного Люка.