Дверь купе закрылась за ним с тихим щелчком.

Елена смотрела на дощечку. Руны мерцали, будто дышали. Она протянула руку — и в последний момент отдернула.

— Почему он оставил это? — спросила она у домового.

— Чтобы проверить, на чьей ты стороне. Или… чтобы разбудить в тебе страх. Страх делает магию слабой. А слабую магию — легко выжечь.

— Он из тех, кто за огонь?

— Он — один из Следопытов. Глаза Хана. Они не убивают. Они… отмечают.

Елена взяла дощечку двумя пальцами, как ядовитое насекомое, и бросила в мусорное ведро под столом.

— Что теперь?

— Жди. И не спи.

Но едва она это сказала, дощечка в ведре вспыхнула синим пламенем. Не жарким. Холодным. Елена отшатнулась. Огонь не распространялся — он просто пожирал бересту, превращая её в пепел. А пепел… складывался в слова на дне ведра:

«Мы уже идём».

День тянулся медленно. Поезд останавливался на станциях с названиями, которые Елена никогда не слышала:

Усть-Пустынь — тамна перроне стояла одинокая женщина с пустыми глазами, державшая в руках узелок. Когда поезд тронулся, она побежала за ним, но не догнала. Простоостановилась и заплакала.

Ледяной Мост — мостчерез замёрзшую реку, но подо льдом что-то шевелилось. Елена видела тени — длинные, с волосами, похожими на водоросли. Русалки.

Сонный Овраг — тамвсе пассажиры, вышедшие из поезда, двигались медленно, будто во сне. Один мужчина стоял у края платформы и смотрел в пустоту. Елена окликнула его, но он не ответил.

На каждой станции — те же серые лица, те же молчаливые проводники. Никто не смотрел в окна. Никто не махал вслед.

К вечеру Елена начала чувствовать усталость. Глаза слипались. Домовой молчал — он, видимо, тоже отдыхал.

Она прилегла на полку, укрывшись пальто.

Снилось, что она снова на мосту. Но теперь река не молчала — она кричала. Лёд трескался, и из трещин выползали тени с глазами из угля. Они тянулись к ней, шепча: «Ты опоздала. Москва горит».

Потом сон сменился.

Она стояла в степи. Солнце палило. Земля — потрескавшаяся, сухая, мёртвая. Перед ней — девушка в простом платье, с косой, перевитой красной нитью. Лицо — смуглое, худое, но красивое. В руках — горящая ветка, но пламя было синим, как лёд.

— Ты чувствуешь? — спросила девушка. Голос — не злой, но уставший. — Как земля сохнет? Как реки молчат? Это ваш лёд высасывает нас.

— Я не виновата, — ответила Елена.

— Но ты — последняя, кто может остановить это. Выбери: или лёд, или жизнь.

Степная девушка подошла ближе. Елена увидела её глаза — в них не было ненависти. Только боль.

— Мы не враги, — прошептала она. — Мы — жертвы одного Скипетра. Хан говорит: «Если лёд не уйдёт — юг умрёт». А твоя Императрица говорит: «Если огонь придёт — север сгорит».

Она протянула Елене ветку: — Возьми. Пусть это будет мост.

Елена протянула руку — и в этот момент проснулась.

Она проснулась от холода.

Не от зимнего холода — от того, что исходит изнутри. Её дыхание замерзало в воздухе, как в ту ночь у реки.

За дверью купе — шаги.

Медленные. Уверенные.

Она села, сердце колотилось. Домовой не шевелился.

Шаги остановились у двери.

Ручка двери медленно опустилась.

Елена не кричала. Не пряталась. Просто смотрела на дверь, сжимая перстень.

И в тот момент, когда дверь начала открываться, весь её ужас вырвался наружу — не криком, а холодом.

Лёд взорвался от неё, как волна. Он покрыл дверь, ручку, щель под полом — всё, до последнего миллиметра. Послышался шипящий звук, будто что-то горячее коснулось льда.

За дверью — тишина.

Потом — шаги, удаляющиеся по коридору.

Елена подползла к двери и приложила ухо. Ничего. Только стук колёс.

Она посмотрела на лёд. На его поверхности, будто выжженный изнутри, проступил глаз. Не человеческий. Угольно-чёрный, без зрачка.

— Это он, — прошептал домовой, наконец проснувшись. — Огненный Следопыт. Он не убивает. Он… отмечает.

— Зачем?

— Чтобы Хан знал: ты на пути.

Елена отошла от двери. Лёд начал таять, но глаз остался — теперь уже на полу, в луже воды.

Она вытерла его подошвой сапога, но на ладони осталась метка — угольный отпечаток в форме глаза.

— Что это?

— Он метит тех, кого коснётся страх. Теперь Хан знает твой путь.

— Как снять это?

— Никак. Только время. Или… жар сильнее страха.