Эсме вздрагивает.

— Я всегда боялась, что с возрастом потеряю память, — говорит она. — Пожалуйста, накройте меня подушкой, когда я начину по несколько раз рассказывать одну и ту же историю.

— Я хочу сказать, что, возможно, кто-то нацелился на нас.

Давина приподнимает бровь и смотрит на меня поверх бокала с шампанским.

— Ты говоришь об убийствах?

— Да.

— Твоя бабушка упала с лестницы. Это вряд ли можно назвать убийством.

Все эти положительные моменты, которые она приводит, выматывают меня. Я допиваю остатки шампанского и иду на кухню за добавкой.

Пока я наполняю свой бокал, Эзра звонит снова. Я смотрю на телефон, размышляя, но в конце концов решаю снять трубку.

— Привет, Эзра.

— Привет. — Он ждет целых тридцать секунд, прежде чем вздохнуть. — Ты неумолима.

— И все же ты позвонил.

— Я надеялся, что мы сможем честно поговорить о нас.

— Мы уже это сделали. И оба согласились, что я ужасна в отношениях.

Он вздыхает с сожалением.

— Возможно, я был слишком строг к тебе.

— Нет, ты был честен и точен. Ты заслуживаешь большего, чем я могу тебе дать.

— Я пытаюсь понять. Ты не можешь открыться или не хочешь? Проблема во мне? Я что-то сделал или может не сделал?

— Эзра, пожалуйста, поверь мне. Проблема не в тебе. И никогда не была в тебе.

Он молчит на другом конце провода. Я не могу сказать, верит он мне или нет, но это уже не важно. Эта лошадь сдохла.

— Но у меня есть вопрос, на который, я знаю, ты можешь ответить, если не возражаешь.

— Какой именно?

— Какова математическая вероятность того, что каждый ребенок, рожденный в семье за последние триста лет, будет девочкой?

Его гениальный мозг вычисляет это за наносекунду и выдает ответ в понятном мне формате, а не в виде сложной формулы, которую могли бы понять только он и Эйнштейн.

— Гораздо меньше, чем вероятность того, что каждого актера из каждого состава мюзикла «Злая»8 загрызет медведь во время лыжного отдыха в Монтане.

— Я поняла, что это не очень хорошо.

— Я оставил тебе голосовое сообщение.

— Я еще не прослушала его. Что ты хотел?

Его голос становится мягче.

— Я хотел, чтобы ты дала нам еще один шанс. Это все, о чем я прошу. Думаю, я отпугнул тебя тем, что слишком многого хотел слишком рано, и я сделал это ненамеренно. Я могу стать лучше.

Я закрываю глаза и выдыхаю.

— Ты хороший человек, Эзра. Я не шутила, когда сказала, что ты заслуживаешь большего. Даже в свои лучшие дни я не была идеалом. А сейчас я живу, мягко говоря, в хаосе. Прости, но я правда хочу быть просто другом, и ничего больше.

Следует короткая пауза, затем он вздыхает.

— Хорошо. Я понимаю. Скоро увидимся. Береги себя, Мэйвен.

— Ты тоже, — тихо говорю я.

Если бы только все мужчины в моей жизни были такими понимающими.

Контракт с частным детективом приходит позже в тот же день. Я просматриваю его и подписываю в электронном виде, а потом отправляю ему предоплату. Затем в течение часа изучаю в интернете, как происходит эксгумация умерших.

Естественно, здесь много бюрократических проволочек. В процесс вовлечены как государственные, так и федеральные агентства, а разрешений и сборов предостаточно. По моим подсчетам, общая сумма возможных расходов составит около двадцати тысяч долларов.

Это большие деньги за доказательство теории.

С другой стороны, если моя теория о том, что мы стали объектом злонамеренных действий, верна, то оно того стоит. К сожалению, это откроет совершенно новую главу и поставит новые вопросы.

Кто? Почему? Когда все это началось? В этом замешан весь город или только определенная группа? Что мы можем сделать, чтобы остановить это? Достаточно ли у нас доказательств для судебного преследования?

И если да, то сможем ли мы это сделать?

Или к тому времени оставшиеся Блэкторны будут мертвы?

Потому что тот, кто достаточно организован, терпелив, умен и зол, чтобы играть в давнюю игру «Как ловко уничтожить род Блэкторн», наверняка будет недоволен тем, что его разоблачили.

Я думаю об этих оскверненных куклах, качающихся на ветвях срубленного мной клена, и содрогаюсь. И тут ко мне приходит осознание, которое переворачивает всю ситуацию с ног на голову.

Тетушки должны переехать ко мне на Манхэттен.

Здесь их ничего не держит, кроме Кью, которого, я уверена, можно было бы уговорить переехать с ними, если бы они этого захотели. Зачем оставаться там, где тебе явно не рады?