Чувствую себя сарделькой в слишком тесной оболочке. Придирчиво оглядываю швы в зеркале — не треснули бы на заднице, когда буду наклоняться, чтобы поставить тарелки. В районе талии пайетки уже впиваются в кожу, но Гордей хотел именно это платье — значит, будет оно.

Шесть пятьдесят пять. На макияж остаются жалкие минуты. Пальцы не слушаются, тушь размазывается, оставляя чёрные точки на веках. Стираю их ватной палочкой, снова крашу ресницы — теперь более-менее. Помада ложится неровно, но это уже неважно — с кухни доносится писк таймера. Утка!

В шесть пятьдесят восемь входная дверь распахнулась с тем особым размахом, который появляется у Гордея после пары бокалов коньяка. Я в последний раз одёрнула платье, нацепила дежурную улыбку.

“Улыбаемся и машем!”, как говорит моя Каринка.

— Дорогая! — голос Гордея, уже слегка навеселе. — Встречай гостей!

В прихожую вплыло облако дорогого парфюма, табачного дыма и морозной свежести. Послышался смех, звяканье бутылок, шарканье ног по коврику.

— А вот и моя хозяюшка! — Гордей притянул меня к себе. От него пахло коньяком — видимо, уже начали дегустацию. — Господа, знакомьтесь — моя жена, Мирослава!

Я дежурно улыбнулась, разглядывая гостей.

Холёные, в дорогих костюмах, с печатью важности на лицах.

И он — Георгий Павлович, грузный мужчина с красными прожилками на щеках.

— А у вас тут... уютненько, — Георгий Павлович окинул прихожую оценивающим взглядом. В его интонации сквозило что-то снисходительное, будто он ожидал увидеть как минимум Версаль.

— Проходите-проходите! — засуетился Гордей, помогая гостям снять пальто. — Мира, родная, прими верхнюю одежду. И давай поживее накрывай на стол — господа проголодались!

Я метнулась с охапкой тяжёлых пальто в гардеробную.

Дверца шкафа скрипнула — надо было смазать, но когда?

От тяжёлого запаха табака и чужих духов к горлу подступила тошнота.

— А что там у нас с закусками? — Гордей уже вёл гостей в гостиную. — Моя жена такое готовит — пальчики оближете!

"Моя жена, моя жена … умеет то, умеет сё… " — как будто я какой-то кухонный прибор. Расхваливает функционал — будто я очередное его приобретение, как новый автомобиль или часы.

Я одёрнула предательски задравшееся платье — чёртова синтетика, электризуется и липнет к колготкам.

— О, да тут настоящий пир! — восхитился кто-то из гостей, пока я расставляла закуски.

— Мирослава, вы сами всё это приготовили? — прищурился Георгий Павлович, разглядывая фаршированные шампиньоны.

— Конечно сама! — встрял Гордей, не дав мне и рта раскрыть. — Моя девочка в этом деле волшебница. Вот, попробуйте утку по-пекински — её фирменное блюдо!

"Девочка". Мне сорок пять, а он всё "девочка".

Как будто я не взрослая женщина, а какая-то кукла на верёвочках.

— Мира, — Гордей щёлкнул пальцами, подзывая меня, как официантку. — Налей господам аперитив. А потом мы начнём дегустацию нашего нового особенного коньяка!

Я порхала между столом и кухней, разливала напитки, меняла тарелки, улыбалась натянутой улыбкой. Синее платье врезалось под мышками, колготки противно зудели.

А они всё пили, ели, пили… Потом стали ржать как дикие кони.

— А что это у вас такие... интересные бокалы? — прищурился один из гостей, придирчиво рассматривая в руках фужер.

— О, это антиквариат! — соврал Гордей, бросив на меня предупреждающий взгляд. — Из самой Богемии.

Лгун. Я покупала этот сервиз в обычном магазине, на распродаже.

— Мира! — снова окрик мужа. — Где же утка? Господа заждались горячего!

Я метнулась на кухню, едва не запутавшись в собственных ногах. Схватила блюдо с уткой — тяжёлое, громоздкое. В отражении на хромированной поверхности вытяжки мелькнуло моё лицо: растрёпанное, с размазанной тушью. Когда я успела так раскраснеться и вспотеть?

— Несу-несу! — пробормотала я, балансируя с подносом.

И тут случилось это. Нога предательски подвернулась — чёртовы шпильки! — поднос накренился…

Время растянулось, как резина. Я видела, как блюдо начинает соскальзывать, как драгоценный соус собирается пролиться на белоснежную скатерть, как в глазах Гордея мелькает ужас...

И вдруг — чьи-то сильные руки подхватили поднос. Самый молодой из гостей, кажется, Станислав, успел среагировать.

— Осторожнее, — шепнул он, помогая мне устойчиво поставить блюдо. — Вы побледнели. Может, присядете?