— Ты даже не спросила, кто там, — процедил Кейден.

— Я ждала пиццу.

— Но ведь это была не пицца, правда? — отрезал он.

— Нет. Это взрослый мужчина, который вот-вот устроит истерику.

В ореховых глазах Кейдена вспыхнуло золото:

— Прости, что не хочу, чтобы тебя убили.

— Убийцы обычно не звонят в дверь.

— Уверен, некоторые звонят — ждут, пока наивная женщина выйдет.

— Я не наивная, — огрызнулась я.

— События сегодняшнего дня вряд ли это подтверждают.

— Да как ты сме…

За спиной у Кейдена кто-то покашлял, и мы одновременно обернулись.

Курьер, парню было лет двадцать с небольшим, протянул коробку:

— Простите, что прерываю любовную перебранку, но у меня твоя пицца, Грей.

— Спасибо, Тим, — сказала я, делая шаг вперед. — Извини за это.

Тим пожал плечами:

— Понимаю. Мы с моей тоже можем устроить перепалку. — Он осклабился. — Зато мириться потом — просто космос.

Я едва не поперхнулась языком.

Кейден вытащил кошелек, сунул Тимy две двадцатки и забрал коробку с пиццей:

— Сдачи не нужно.

Улыбка Тима развернулась на полную мощность:

— Спасибо, мужик. Еще увидимся.

Я злобно уставилась на Кейдена:

— Что ты здесь делаешь?

Он пожал плечами, и я только тогда заметила спортивную сумку на его плече:

— Не хотел оставлять тебя одну.

Часть раздражения спала. С Кейденом так было всегда: девяносто процентов времени он бесил до белого каления, а потом вдруг проступал тот парень, которого я когда-то знала. Который всегда прикрывал мне спину и заставлял чувствовать себя понятой. В безопасности. Эти вспышки прошлого вонзались в сердце, напоминая, как много я потеряла. И, черт возьми, я все равно тянулась к ним. Мазохистка.

Я ничего не сказала, просто отступила, пропуская Кейдена. Он вошел в мой дом так, будто он его хозяин. Впрочем, он так входил в любое помещение — его присутствие заполняло пространство и брало его под контроль.

Я закрыла дверь, повернула замок и включила сигнализацию. Потом прошла в гостиную и застыла: Кейден стоял посреди комнаты и смотрел на манекен, в грудь и голову которого торчали мои ножи.

— Джиджи…

Я забрала у него коробку и направилась на кухню:

— Да?

— Почему в твоей гостиной стоит манекен, будто его только что изрубили топором?

— Это не манекен. Это тренажер для единоборств. И зовут его Боб.

Кейден спустил сумку на пол у дивана:

— И что Боб тебе такого сделал?

Я достала из шкафа две тарелки и положила по куску пиццы:

— Боб — лучший мужчина в моей жизни. Он позволяет мне выплеснуть на него все, что накопилось.

Кейден фыркнул:

— Бобу не позавидуешь. — Он пересек комнату; его взгляд скользнул по моему лицу. — С каких это пор ты метаешь ножи?

От его вопроса внутри болезненно кольнуло. Раньше Кейден знал обо мне все. Стоило мне увлечься чем-то новым, открыть книгу, группу или тропу — он был первым, кому я рассказывала. А теперь… все наоборот.

— Пару лет как. — Я открыла ящик и достала яркие салфетки и подставки под тарелки, протянула их Кейдену. — Разложишь на журнальном столике?

Он оторвал взгляд от моего лица и уставился на пестрые прямоугольники у себя в руках:

— Ты ешь у журнального столика?

— Отсюда вид, — пожала я плечами. — И мне так нравится.

Даже когда темнело, луна подсвечивала воду внизу и превращала ее в искрящееся полотно, на котором легко потеряться.

— Тебе нужен нормальный стол и стулья, — проворчал Кейден, сервируя столик.

Я достала из холодильника обычную колу и диетическую:

— А тебе — вытащить палку из того места, куда солнце не заглядывает.

В глазах Кейдена мелькнуло раздражение:

— Я не в детсаду, и это не полдник.

Я сунула ему банки, а тарелки отнесла к столику:

— Ты что, уже настолько стар, что тебе тяжело вставать и садиться? Трость принести?

Губы Кейдена дернулись:

— Сломаю бедро — будешь виновата.

Я вытащила две подушки для медитаций — насыщенных, драгоценных оттенков, с богатой золотой вышивкой:

— Держи, это смягчит твой тонкий нрав.

Кейден разложил все так, что мы сидели рядом, спиной к дивану. Я опустилась на подушку, мысленно прикинула углеводы в тарелке и подкорректировала помпу.

— Что ты делаешь?

Его хриплый голос прошелся по коже. Он был слишком близко — слишком. Но показывать это нельзя.

— Я же объясняла: ввожу инсулин под углеводы.

— Я знаю, но откуда ты знаешь, сколько себе ставить?

У меня сжались зубы:

— Я живу с этим заболеванием давно. Примерно знаю, сколько углеводов в том, что ем постоянно.