Спрыгнул на последнем повороте и едва удержался, чтобы не врезаться тяжелой головой прямиком в грудь не по Вахрамеевски рослого, это он в мать — бабушку Мартемьяна — Екатерину Макаровну пошел, дядьки Поликарпа.

Род их — все больше коренастые крепыши среднего роста, зато косая сажень в плечах, калган крепкий. Дед Маркел — на что уж и старик, а все здоров, «ровно жеребец стоялый». Его жена, бабушка Катя, померла два года назад под самую Пасху. Дед немного подождал, соблюдая приличия, и с одной бедовой вдовицей шашни закрутил. Судачили, что приворожила она его чародейством и ведовством. Март к таким разговорам относился с пренебрежением, в мыслях своих рассуждая: «Кто знает? Видел ее пару раз. Красивая, статная, пышногрудая, крутобедрая, в талии стройна. Кто от такой откажется, и к чему ей кудесы? А вот дед, все неймется ему… Эх, лучше бы о делах думал… борода седая…»

— Осторожней, куда несешься, как на пожар? Сколько раз говорено: на руках только по тревоге спускаться?

Вроде и стоял смирно, и слушал, а мысли Марта витали далеко. Дядька, поняв, что наставительные речи племяннику-неслуху говорить толку нет, а время поджимает, махнул раздраженно рукой и скороговоркой распорядился:

— Пойдете до Сухого колодца. Мин, Ефим, Гриша и ты. Брат, понятное дело, будет старшаком. Он же и упряжкой править будет. Ты вторым стрелком на возке сядешь. Груза больше двух пудов [2] собралось.

Март невоспитанно присвистнул.

— Ничего себе! Богато живем! Это за сколько времени хлопы столько натягали из копанки?

Поликарп поморщился, но все же соизволил пояснить. Ему и самому хотелось с кем-то поделиться нежданной радостью:

— Повезло на друзу попасть. Почитай, разом вчера за день все и добыли! Три недели по крупице шла. Уж думали — все, пустая порода осталась в колодце. И тут такое! Потому и срочность такая. Опасно оставлять на месте. Изгои-барантачи налетят или, того хуже, кто из соседей прознает… А кроме вас нынче под рукой никого больше нет. Мартемьян, это твой первый поход. Слушайся Мину. Делай все, как полагается. Ты хоть завтракал?

— Не успел.

— Некогда уже. Возьми сухарей, по дороге погрызешь чуток. Ну, с Богом!

Дядька перекрестил его двумя перстами и коснулся склоненного лба племянника, благословляя.

— Поликарп Маркелыч, — со всей вежливостью, на какую был способен, обратился Март к нему, — не сомневайся, все сделаю как надо. Не подведу, вот те крест. Один вопрос.

— Ну, говори, — нахмурившись, качнул лобастой головой лидер боевого крыла клана.

— Если Груз такой ценный, чего дед ватагу стрелков не наймет?

Поликарп помолчал, но потом все же снизошел до ответа:

— Сам знаешь, отец против чужаков. Все свое сами и должны тягать. Чтобы в нашей силе никто не сомневался.

— Прежде бы и не вопрос, а нынче?

Дядька только раздраженно отмахнулся.

— Разговор окончен. Беги теперь рысью в оружейную, пусть Каллистрат тебе выдаст потребное! Он упрежден, должен был заранее собрать. Времени нет. Через десять минут повозка кровь из носу должна выехать за ворота. До темноты обязаны вернуться!

[1] калибры оружия в Мире измеряются линиями, а не привычными сантиметрами или дюймами. Одна линия равна 2,54 мм. Соответственно калибр в три линии равен 7,62 мм, а 4 линии — 10,16 мм. К слову, калибр винтовки Бердана № 2 и револьвера Смит-Вессон, принятых в Русской армии к 1870 году составлял не 4 линии, а 4,23 линии (10,75 мм).

[2] пудами (16,38 кг) и фунтами (0,41 кг) в Мире измеряется только Груз, все остальное — привычными килограммами и тоннами. Так же и пишут с большой буквы уважительно и со значением произносят это слово — Груз, обозначая не всякий товар, а только кристаллы, покупаемые рахдонитами

Ничего удивительного нет, у нас, читатель, алмазы меряют каратами, золото — тройскими унциями, нефть, почему-то баррелями и т.д.

В Мире же Груз и Оружие — единственные удостоившиеся особых форм счета.

Владения Каллистрата располагались на первом подземном этаже башни. Пропитавший их стойкий запах боевого железа, ружейного масла, выделанной кожи и пороха смешивался с тонким ароматом какого-то зелья, которое неизменно потреблял их хозяин. Каллистрат Вахрамеев, он же, если по-простому, Костыль — один из младших братьев главы нашего рода Маркела, был замечателен в своем роде: второго такого инвалида Марту встречать не доводилось. Борода у него не росла: почти все лицо — сплошной ожог. Левая сторона тела искалечена. Глаз под повязкой, рука почти от плеча — металлический протез, как и нога. Но сделаны хитро. С какой-то иномирной начинкой, так что механические пальцы шевелились, а стопа и колено работали не хуже настоящих.

Встретил он двоюродного внука, привычно сидя в кресле и невозмутимо потягивая мате через серебряную трубочку-бомбилью. Едва за спиной юноши хлопнула, закрываясь, дверь подвального уровня — берлоги, как предпочитал называть свою обитель сам дед Костыль, он вытер рукавом слезящийся правый глаз и, отставив калабас[1] в сторонку, выложил на стол собранное вооружение.

— Вот, все тебе приготовил, забирай справу, внучек. Твоя «метла», — первым делом указал он на укороченный помповый дробовик. — Четырехзарядный плюс пятый в патроннике, милое дело накоротке палить — мясорубка, скажу я тебе, выйдет первостатейная. Снарядил картечью, ты с такой пушкой вроде ловко управляешься… На близи не хуже пулемета отработает. Главное, успеть первым. Еще тебе две гранатки в подсумке. Запалы уже вкручены. Ну и карабин трехлинейный. Это так. На всякий случай. Ты ушки на макушке держи и гляди в оба, головой верти во все стороны. Дело, вишь, серьезное какое. Я бы с вами пошел, да будь они неладны, суставы, которые из плоти и крови, ноют, прям невмоготу. Еле хожу. Уж лучше бы меня всего из железа сделали, все бы меньше маялся…