Раздражением. Да. Именно это я прочла в его глазах в последнюю секунду. Не раскаяние. Не ужас от того, что причинил боль. А досаду. Как будто я не вовремя прервала его важное деловое свидание. Как будто испортила ему игру.

Ноги несли сами. Тело дрожало крупной, неконтролируемой дрожью, будто в лихорадке. Пальцы, сжатые в кулаки, ныли. Я смотрела под ноги, на лужи, в которых отражались огни фонарей и расплывчатые силуэты машин. Мир стал каким-то ненастоящим, плоским, как декорация. Звуки доносились приглушенно, сквозь вату.

Нужно было думать. Что делать. Но мозг отказывался работать, выдавая лишь обрывки: его рука на ее талии… гостиница… твоя жена… не думай о ней.

О ней. Обо мне. О той, что не должна забивать свою головку ненужными мыслями.

Резкий спазм сжал желудок. Меня чуть не вырвало прямо на тротуар. Я прислонилась к мокрой стене какого-то магазина, закрыла глаза, делая глубокие, прерывистые вдохи.

— Мамочка, смотри, тетя плачет, — услышала я детский голосок.

— Не смотри, идем быстрее, — торопливо сказала женщина.

Я открыла глаза, оттолкнулась от стены и пошла снова. Платье промокло насквозь и неприятно облепило ноги. Но это было неважно. Совсем неважно.

В голове, словно назойливый будильник, зазвонил внутренний таймер. Время. Которое тикало безжалостно. Мне нужно было забрать детей. Мишка. Егорка. Боже, как я заберу их? Как посмотрю им в глаза? Как буду улыбаться, спрашивать про день?

Инстинкт, сильнее боли, сильнее ярости, заставил мозг заработать. Дети. Их нужно отгородить от этого ада. Любой ценой.

Я остановилась, с трудом сообразив, где нахожусь. Узнала перекресток. До школы Мишки еще двадцать минут пешком. Такси. Нужно вызвать такси. Я полезла в сумку, руки тряслись так, что я с трудом нащупала телефон. Экран был заляпан каплями. Ни одного сообщения. Ни одного пропущенного звонка от него. Молчание было оглушительным и красноречивым.

Я вызвала приложение, дрожащим пальцем тыкая в экран. Машина была через пять минут. Эти пять минут я простояла под потоком воды с крыши, не в силах сдвинуться с места. Водитель, мужчина лет пятидесяти, бросил на меня встревоженный взгляд, когда я, мокрая и бледная, залезла на заднее сиденье.

— Девушка, вам плохо? Скорая нужна?

— Нет, — выдавила я. — Просто… промокла. Школа номер сорок семь, пожалуйста.

Он покачал головой, но больше не лез. Я смотрела в окно, пытаясь составить в голове простейший план. Забрать Мишку. Потом Егорку из сада. Сделать вид, что все нормально. Накормить ужином. Уложить спать. А там… А там будет ночь. Долгая, темная ночь, которую нужно будет как-то пережить.

Машина остановилась у знакомых ворот. Сердце бешено колотилось. Я вышла, поправила мокрые волосы, стерла с лица влагу и надела маску. Маску Спокойной Мамы. Она легла на лицо тяжелым, неживым грузом.

— Мам! — Мишка выбежал из школы одним из первых, его ранец прыгал за спиной. Увидел меня, мокрую до нитки, и нахмурился. — Ты чего такая? Дождь же! Где зонт?

— Сломался, — солгала я, и голос прозвучал хрипло. — Давай быстрее в машину, замерзла.

Он забрался на заднее сиденье, шумный, пахнущий школой — тетрадями, яблоком и детским потом.

— У нас сегодня Петрович заболел, так физру отменили, а мы в классе в настолки играли, и я выиграл у Сашки два фантик, — он тараторил без остановки.

Я кивала, поддакивала, ловила обрывки фраз. Каждая его улыбка, каждый взгляд были ножом в сердце. Он не знал. Его мир еще был цел. И я должна была сделать все, чтобы так и оставалось. Хотя бы сегодня.

Потом был сад. Егорка, теплый и мягкий, вцепился мне в шею, засыпая вопросами про мультики. Я прижимала его к себе, вдыхая знакомый запах детского шампуня, и чувствовала, как что-то внутри рвется на части.

Дома нас встретила тишина. Пустая, гулкая квартира. Обычно в это время Рустам мог уже быть дома или звонить, что задерживается. Теперь тишина была иной. Зловещей. Окончательной.

— Папа где? — спросил Мишка, скидывая кроссовки.

— На работе, — ответила я слишком быстро. — Срочный проект. Может, даже ночевать будет.

Сказала и поймала себя на мысли: а ведь это, наверное, правда. Теперь он будет ночевать… там. С ней. В гостинице. Снова спазм в горле. Я резко повернулась к холодильнику.

— Макароны с сосисками будете?

Пока варились макароны, я стояла у плиты и смотрела на синий огонь конфорки. Дрожь внутри не утихала. Тело требовало действия, любой маленькой победы, чтобы не сойти с ума. Я взяла телефон, открыла чат с Мариной. Моей лучшей, еще со школы, подругой. Такая, которая всегда приедет среди ночи.