— А если мы штурмуем? — это подал голос майор Веремеев, командир второго батальона. Невысокий, коренастый офицер с обветренным лицом. — Сколько людей положим?

— Сотни, — Огнев не отвёл взгляда от карты. — Может, больше. Но это честный бой. Понятный. А эта… — он махнул рукой в сторону города, — эта сделка с нечистью — я такого не понимаю и понимать не хочу.

— Армия измотана, полковник, — негромко произнёс майор Молчанов, командир третьего батальона, жилистый брюнет лет сорока с аккуратной бородкой. — Три ночи без нормального сна. Потери растут. Если можно получить победу без штурма…

— То что? — Огнев развернулся к нему. — Отпустим Кощея? Пустим его гулять за Нерль? Через год, через два он вернётся — сильнее, злее, умнее. И тогда придётся начинать всё сначала.

— Или не вернётся, — пожал плечами Веремеев. — Может, сдохнет там, в лесах. Может, его другие княжества пристрелят.

— Бездушных нужно уничтожать, — процедил Огнев. — Не договариваться с ними. Не выпускать. Уничтожать. Это единственный язык, который они понимают.

Я молчал, слушая спор. Взгляд мой скользил по лицам — напряжённым, усталым, решительным. Каждый из этих людей пошёл со мной на большой риск. Каждый голос был весом.

— Что думаешь ты? — я повернулся к отцу. — Слышал когда-либо о ритуале передачи власти?

Платонов-старший нахмурился. Его пальцы машинально скребил оголовье трости — привычка, которую я замечал за ним в моменты глубокой задумчивости.

— Слышал о таком, — произнёс он медленно. — Давно, ещё в юности, когда изучал древние традиции. Это действительно старый обычай. Очень старый. Восходит к временам первых князей, когда подобные церемонии считались священными. Передача короны, произнесение клятв, символический акт преемственности.

— И что делает этот ритуал?

— Ничего, — Игнатий пожал плечами. — Это просто церемония. Красивые слова и древние формулы. Никакой реальной силы в ней нет — по крайней мере, насколько мне известно. Но для Кощея, застрявшего в прошлом, она может значить всё. Он верит, что без неё не имеет права уйти.

— То есть мы пойдём вслепую, — констатировал Федот. Командир гвардейцев стоял у входа в шатёр, сложив руки на груди. — Не знаем, что нас ждёт. Не знаем, чего на самом деле хочет Кощей.

— Мы знаем одно, — голос Ярославы прозвучал спокойно, почти буднично. Княжна сидела чуть в стороне от остальных, смотря прямо на меня. — Ты знаешь, что это ловушка. Вопрос в том, какая именно. И можешь ли ты её пережить.

Прямолинейность Засекиной иногда обезоруживала. Там, где другие ходили вокруг да около, она била в цель без предупреждения.

— Могу, — ответил я. — Вопрос в цене.

— Цена штурма — сотни жизней, — Ярослава чуть наклонила голову, медные пряди качнулись у виска. — Цена ловушки — возможно, твоя жизнь. Что дороже?

Тишина. Лампы отбрасывали на стены пляшущие тени.

Я смотрел на карту — на кривые улочки мёртвого города, на пометки о разрушениях после обстрела, на позиции наших войск. Вспоминал дневник летописца и князя Чернышёва, который хотел как лучше и погубил всё. Человека, чьи мысли так похожи на мои собственные.

Он тоже верил в силу артефактов. Тоже строил неприступную крепость. Тоже готовился к худшему. И однажды переоценил себя — полез туда, куда не следовало, и превратил своё княжество в царство мёртвых.

Я не Бранимир. Я не совершаю его ошибок.

Но разве он не думал так же о себе?..

Взгляд мой скользнул по лицам командиров. Огнев — суровый, непреклонный. Молчанов — усталый, но готовый выполнить любой приказ. Веремеев — прагматичный, считающий потери. Черкасский — настороженный, ждущий. Федот — верный, как всегда. Игнатий — встревоженный, но доверяющий. Ярослава — прямая, честная, бьющая в самую суть.

Моя армия. Мои люди. Люди, которые пошли за мной в это пекло и заслуживают того, чтобы вернуться домой.

Сотни жизней против одной моей. Математика простая. Слишком простая.

— Есть ещё кое-что, — я оторвался от карты, обвёл взглядом собравшихся. — Кощей дорожит своими тварями. Это не обычный Властелин Бездушных, для которого потеря тысячи Трухляков — ничто. Для него каждый уничтоженный «подданный» — удар. Он торгуется, потому что не хочет терять больше.

— И что это меняет? — спросил Огнев.

— Это меняет расклад. Он не будет рисковать армией ради моего захвата, если цена окажется слишком высокой. А я позабочусь о том, чтобы цена была высокой.