— Господин полковник, разрешите вопрос?

В полицейской системе Державы — официально — такого звания нет, но коллежскому советнику страшно нравилось, когда его называли вот так, на армейские деньги — как бы намекая на славное военное прошлое начальства, в армии отродясь не служившего.

— Разрешаю, — подобрел тот. — Что Вам, господин пристав?

— Уточните уровень угрозы, пожалуйста. К чему готовиться? — пристав задал вопрос и принялся есть начальство глазами.

— Егеря говорят о красном уровне. Но, поскольку смежники — известные перестраховщики, пусть будет оранжевый… Нет, даже желтый, — мудро поделилось начальство.

Потом мы разошлись, негромко разговаривая между собой — чтобы не сбивать начальство с умных мыслей. Мало ли, вспомнит господин барон еще о чем-нибудь, да и обратит это воспоминание в новую цепочку не имеющих смысла заданий! Первым делом, отправились в оружейку: нужно было добрать до уставного носимый тревожный комплект.

— Чего надо? — спросил дежурный сквозь решетку, отделяющую общее помещение от оружейного склада.

— Желтый уровень, — поделился городовой старшего разряда, снага Дятлин. — Так что давай, не жмись.

— Ничего не знаю. Не доводили, — дежурный замотал головой столь резко и часто, что двое подчиненных городового — тоже, конечно, снага — даже немного поспорили на предмет того, оторвется голова прямо сейчас или чуть погодя.

— Мы что? Мы ничего! — почти спокойно ответил командир отделения. — Так господину барону потом и скажешь — мол, задержал выход патрульной группы на маршрут по причинам таким-то…

— Точно, что ли, желтый уровень? — усомнился дежурный.

— Сам подумай, оно мне надо? — удивился снага. — Пулемет — он тяжелый, зараза! Патроны еще по тройной норме, а нам все это тащить.

— Вот ведь выдумали, а! Снагам — пулеметы! — Дежурный был человек, и к вооружению всех видов орков относился неодобрительно.

— Слово «снага» не склоняется, — парировал Дятлин. — Что же до пулеметов, то это, господин дежурный, не совсем твоего ума дело. Или есть желание оспорить государев указ?

— Умные все стали, — расстроился дежурный, но пулемет выдал — как и утроенную норму патронов, положенную при желтом уровне угрозы.

Вышли наружу, под утреннее солнышко.

— Хорошо хоть, не оранжевый, — поделился штатный пулеметчик отделения: именно ему и предстояло тащить на своем горбу и пулемет, и норму патронов. — Не на броневике. Так хоть прогуляемся, по холодку-то.

— Броневик — это броня, — умудренно заметил соратник пулеметчика. — Все лучше, чем выступать в одной форме, да пешком, опять же, не топать.

— Отставить лениться! — Дятлин пресек разговорчики в строю. — Защита из броневика так себе, сами знаете. Пальцем насквозь, правда, не всяким. И жарко внутри. И вообще, девять-ноль-одна, маршрут, потопали.

«Хорошо еще», думал по пути городовой старшего разряда, «что не красный. Иначе выводить танки, поднимать автожир — а он у нас всего один на целое управление, и еще необязательно взлетит…»

Утро прошло спокойно.

Забили — прямо ногами — жирную альфа-крысу, вылезшую, на свою беду, из коллектора.

Застрелили — из табельного пистолета — кхазада, с пьяных глаз прыгнувшего на патруль с топором.

Заломали — после чего сдали мобильному патрулю — приблудного снагу туповатого вида. Тот еще кричал, мол, «пацаны, да я же свой»… Крокодил тебе свой, вот что.

Обошли весь район, распотрошили три известные закладки и одну неизвестную, дошли до околотка — а там и обед. Поели хорошо: первое, второе, салат и компот.

— Уф, — сыто отдуваясь, заявил пулеметчик. — Вкусно, много. Внятно кормят.

— Ты, может, только ради того форму и надел, — пошутил Дятлин, — чтобы пожрать. Обжора.

— И ничего не только, — отозвался подчиненный. — Ботинки еще хорошие, за свет платить не надо и за детский сад.

— Это верно, — согласился городовой старшего разряда. — У меня сосед есть — так он две трети заработка тратит на спиногрызов, а ведь у него тех всего семеро, не то, что твои тринадцать… Или уже четырнадцать?

Славящиеся семейными узами снага одобрительно покивали.

Ладно хоть, дали доесть, неладно — что не получилось толком отдохнуть после обеда.

Этот дежурный был кхазад. Он ворвался в столовую околотка, будто лесной пожар в летний ельник, вокруг немедленно возгорелось — хорошо, что только в переносном смысле.

— Застава, в ружье! — заорал он с порога.

Сей достойнейший из кхазадов тащил раньше — до комиссии, признавшей однорукого инвалида негодным к строевой — службу в пограничном отряде, дело свое знал туго, и переносил иногда старые привычки на новые обстоятельства.