Для Эннис я всё еще чужая, и всё же я та чужая, которую она узнала за последние недели — в ходе расследования и своего нынешнего пребывания в гостевой комнате. Об этом нельзя попросить друга или родственника, но можно попросить меня. И она просит, как бы ни подбирала слова.

— Я пойду, — говорю я.

— Хорошо. — Она собирается уйти, но оборачивается. — Ни слова Айле или Дункану. Я позабочусь, чтобы вы были подобающе одеты, и мы придумаем предлог для вашего отсутствия дома.

Неделю спустя я забираюсь в карету Эннис, предварительно выскользнув из дома и пройдя милю пешком до места встречи. Сажусь рядом с ней, она молчит. Мы трогаемся в сторону тюрьмы, она молчит. Затем, когда мы замедляемся в дорожном заторе, она произносит:

— Вы, должно быть, считаете меня дурой.

— Нет, — осторожно отвечаю я. — Вы влюбились. В любовь, на взаимность которой и не надеялись, а когда она случилась… — Я пожимаю плечами. — Это было ошеломляюще.

— Ошеломляюще, — бормочет она. — Да, именно то слово. Сара появилась в моей жизни в самый подходящий момент, как раз когда я осознавала, что мужчины мне не интересны. Мы стали подругами. Странная дружба, на взгляд большинства, но я была не только ослеплена её красотой, но и совершенно очарована тем, что скрывалось за ней. Её хитростью. Её свирепостью. Даже её жестокостью. У меня и самой хватало бессердечия, но её — это было нечто совсем иное. И даже когда я сама становилась её жертвой, я была заворожена. И нельзя сказать, что я часто видела её истинное лицо. Для меня она была такой, какой видели её вы — милой, предупредительной и заботливой… если только я не переходила ей дорогу.

— И вы научились не переходить ей дорогу.

Она кивает и, наконец, поворачивается ко мне.

— В юности у нас была мечта. Мечта о том, что я унаследую семейное дело, и мы будем жить вместе как подруги-старые девы.

— Но вы не унаследовали дело.

Её губы кривятся.

— Нет. Это мне дали понять предельно ясно еще за годы до смерти отца. Я знала, что Лаклан откажется, и потому полагала, что я следующая в очереди. Айлу это не интересовало, а обстоятельства рождения Дункана делали подобное невозможным. Разумная женщина, понимающая толк в делах и желающая ими заниматься, должна была стать лучшим выбором, чем этот бастард, сын-полукровка, который не смыслил ни в том, ни в другом.

Я напрягаюсь.

Она морщится.

— Я оскорбляю вас своими речами. Я не думаю о Дункане в таком ключе, что бы вы ни воображали. Я лишь повторяю то, как видит его мир, и потому я определенно была бы лучшим наследником.

— Ваш отец считал иначе.

— Я выяснила, что дело перейдет к Дункану, если Лаклан откажется. И всё же у меня был план. Я открою собственное дело. Мы с Сарой заживем как любая пара среднего класса, где я буду играть роль мужчины, работая на содержание дома, главой которого станет она.

— Так что же случилось?

Её рот кривится в усмешке.

— Я обнаружила, что Сара не разделяла эту мечту так, как я думала. По крайней мере, если к мечте не прилагались деньги моей семьи. Когда Гордон проявил ко мне интерес, она за моей спиной выступила в роли свахи. Она умоляла меня выйти за него. Если я соглашусь на роль жены, она останется при мне компаньонкой, и всё будет чудесно. Я ненавидела эту мысль, но я любила Сару и потому согласилась. — Её губы плотно сжимаются. — А потом я застала их в постели.

Я издаю сдавленный звук.

— Да, — говорит она. — Не знаю, много ли вы понимаете в сапфических женщинах, но есть те, кого влекут только другие женщины, и те, кого влекут и мужчины, и женщины. Впервые увидев их вместе, я решила, что Сара принадлежит ко вторым, и чувствовала себя ужасно из-за того, что не признавала её иных потребностей. Но за те немногие мгновения, что я осмеливалась наблюдать, я поняла и кое-что другое. Я поняла… — Её голос слегка дрогнул. — Её ответное желание было лишь зеркалом, в котором отражалось то, что я сама хотела видеть. Она желала, чтобы я изображала плотское влечение к Гордону ради упрочения нашего положения, и это было именно то, что она сама проделывала со мной.

— Мне жаль.

Она продолжает, будто не слыша меня:

— Вместо того чтобы объясниться, я испытала её, сказав, что нам не следует оставаться любовницами после моего замужества, так как это небезопасно. Она лишь на два удара сердца выказала сожаление, прежде чем ухватиться за эту идею. — Губы Эннис кривятся. — Она даже предложила исполнять за меня мои супружеские обязанности, как бы отвратительно это ни было для неё самой, если это поможет моей ситуации.

Я лишь качаю головой.

— Думаю, это и был её план с самого начала, — говорит она. — Убедить меня выйти за богатого лорда, а затем занять моё место в его постели, убеждая меня, что для нас лучше остаться платоническими подругами. Все выгоды знатного брака без какой-либо ответственности. Я могла быть влюбленной дурой, но я не была идиоткой и не позволила бы ей так с собой обращаться. Я сообщила ей, что как только я выйду замуж, ей понадобятся собственное жилье и собственный доход. Она пригрозила уйти. Я не стала её удерживать.