Она, быть может, сказала бы и больше, так как сама обладала характером, свойственным представителям этого королевского дома, который, позаимствовав свое имя и герб от низкорослого дрока (Planta Genista), считающегося эмблемой смирения, был, пожалуй, одной из самых гордых династий, когда-либо правивших в Англии; однако ее засверкавшие при смелом ответе глаза неожиданно встретились с глазами нубийца, хотя тот и старался спрятаться за спинами присутствовавших рыцарей, и она опустилась на скамью, так побледнев при этом, что королева Беренгария сочла своей обязанностью попросить воды и нюхательного спирта и прибегнуть к другим мерам, принятым в тех случаях, когда женщина падает в обморок. Ричард был более высокого мнения о силе духа Эдит; заявив, что музыка не хуже любого иного средства способна привести в чувство представительницу семьи Плантагенетов, он предложил Блонделю занять свое место и приступить к пению.

— Спой нам, — сказал он, — ту песню об окровавленной одежде, с содержанием которой ты меня ознакомил перед тем, как я покинул Кипр. За это время ты должен был научиться исполнять ее в совершенстве, не то про тебя можно будет сказать, как выражаются воины нашей страны, что твой лук сломан.

Менестрель, однако, не сводил тревожного взгляда с Эдит, и лишь после того, как убедился, что румянец вновь заиграл на ее щеках, он повиновался настоятельным приказаниям короля. Затем, аккомпанируя себе на арфе так, чтобы придать словам дополнительную прелесть, но не заглушать их, он запел речитативом одно из тех старинных сказаний о любви и рыцарстве, которые в былые времена неизменно привлекали внимание слушателей. Едва только он начал вступление, его обычно невыразительное лицо словно преобразилось, загоревшись какой-то силой и вдохновением. Его полнозвучный, мужественный, мягкий голос, которым он владел в совершенстве и с безукоризненным вкусом, ласкал слух и волновал сердца. Ричард, радостный, как после победы, призвал всех к тишине кстати подобранным стихом:

Слушайте, люди, в саду или в зале -

с рвением одновременно покровителя и ученика рассадил всех вокруг певца и добился того, что они замолчали. Наконец он уселся сам, всем видом выражая ожидание и интерес, но в то же время храня на лице печать серьезности, приличествующей подлинному ценителю. Придворные обратили свои взоры на короля, чтобы следить за его переживаниями и подражать ему, а Томас де Во зевал во весь рот, как человек, который скрепя сердце подверг себя докучливому испытанию. Блондель пел, конечно, по-нормански; приводимые ниже стихи передают содержание и стиль его песни.

БАЛЛАДА О КРОВАВОЙ ОДЕЖДЕ

Где гордо вознесся средь мирных долин

Стольный град Беневент, страны властелин,

В тот час, когда запад окрасил в кармин

Шатры паладинов, грозы сарацин,

Накануне турнира, без свиты, один,

Юный паж спустился в лагерь с вершин.

«Где, укажите мне, здесь чужанин,

Томас из Кента, Британии сын? »

Вот скромный шатер: сквозь вечерний туман

Блестит в нем только доспехов чекан,

И статный силач из страны англичан

Сам правит в кольчуге какой-то изъян

(Позвать оружейника — тощ карман).

Он завтра в доспехи оденет свой стан,

И завтра увидят, как смел он и рьян,

Дама его и святой Иоанн.

«Хозяйка моя, — юный паж сказал, -

Госпожа Беневента, ты же так мал,

Из ничтожнейших самый ничтожный вассал.

Но тот, кто мечтает о высях скал,

Перепрыгнуть должен бездонный провал

И должен быть так безрассудно удал,

Чтоб все увидали, что он не бахвал,

Что дерзость он доблестью оправдал».

Рыцарь снова склонился — так чтят алтари, -

А юный посланец молвил: «Смотри,

Вот сорочка: в ней спит от зари до зари

Моя госпожа. Ты прочь убери

Щит, кольчугу и шлем, и душой воспари,

И в сорочке льняной чудеса сотвори,

Бейся, как бьются богатыри,

И покрой себя славой или умри».

Сорочку рыцарь берет не смутясь.

Он к сердцу прижал ее: «Дамы приказ

Я выполню, — молвил он, — всем напоказ,

Буду биться без лат, ничего не страшась,

Но коль не погибну на этот раз,

То для леди придет испытанья час».

Здесь кончается, так уж ведется у нас,

О кровавой одежде первый сказ.

— Хоть я и профан, но, как мне кажется, в последнем куплете ты изменил размер, мой Блондель! — сказал король.

— Совершенно верно, милорд, — ответил Блондель. — Я слышал эти стихи на итальянском языке от одного старого менестреля, встреченного мною на Кипре; и так как у меня не было времени ни перевести их точно, ни выучить наизусть, мне приходится теперь кое-как заполнять пробелы в музыке и словах, подобно крестьянину, который чинит живую изгородь хворостом.