Прервите сон свой, Хэймз, мудрец,

И Тролд, суровых гор жилец,

Ты, что в уста бессильной девы

Влагал волшебные напевы,

Ты, что руке, лишенной сил,

Волшебный жезл не раз дарил,

И девы бурный Руст смиряли

И ветры в Фауле пробуждали.

Но нынче мощь твоя ушла,

Век Одина покрыла мгла.

Что имя Тролда? — Звук пустой,

Лишь отблеск славы прожитой,

И прочь летит она от вздоха,

Как легкий пух чертополоха.

— Не успела я произнести эти слова, — продолжала Норна, — как небо, бывшее до того необыкновенно ясным, внезапно так потемнело, что полдень стал скорее похожим на полночь. Одна-единственная молния на миг осветила окружавшие меня пустоши, болота, горы и бездны. Один-единственный удар грома пробудил эхо всех уголков Уорд-Хилла, и его бесконечные раскаты так долго гудели в горах, словно целая скала, сорванная молнией с вершины, скатилась в долину через утесы и пропасти. Вслед за тем хлынул такой ливень, что я бросилась укрыться от него в отверстие таинственной пещеры.

Я опустилась на то каменное ложе, которое было больше другого и находилось в самой глубине пещеры, и, устремив глаза на меньшее, задумалась о том, каким образом и для какой цели было создано это мое необычное убежище. Было ли оно в самом деле высечено в скале могущественным Тролдом, как утверждает поэзия скальдов? Или то была гробница норманнского вождя, похороненного здесь вместе со своим оружием и сокровищами, а быть может, и женой, умерщвленной ради того, чтобы и за гробом не разлучался он с тем, что больше всего любил в жизни? А быть может, то было убежище раскаявшегося грешника, благочестивого отшельника более поздних времен? Или грот этот был просто делом рук какого-нибудь странствующего подмастерья, которого случай, досуг или прихоть подвигли на столь необычный труд? .. Я нарочно рассказываю вам, какие мысли бродили тогда у меня в голове, дабы вы знали, что все последовавшее не было игрой предубежденного и заранее подготовленного воображения, а настоящим и страшным видением.

Размышляя таким образом, я незаметно погрузилась в сон, от которого пробудил меня второй удар грома, и когда я проснулась, то при бледном свете, проникавшем сквозь вырубленное вверху окошечко, увидела уродливую и неясную фигуру карлика Тролда: он сидел против меня на меньшем и более низком каменном выступе, чуть ли не целиком занимая его своим безобразным квадратным туловищем. Я была поражена, но не испугана, ибо в жилах моих течет горячая кровь древнего рода Лохлинов. Он заговорил, но на языке столь древнем, что не многие, кроме отца и меня, смогли бы понять смысл его речей. То было наречие наших предков, на котором они говорили еще до того, как Олаф воздвиг крест на руинах языческих верований. Речь его была темна и непонятна: так жрецы обращались от имени своих богов к племенам, собиравшимся у Хелгафелса.

Вот смысл его слов:

Тысячелетний минул срок,

С тех пор как, искушая рок,

Здесь дева встала на порог,

Ты, гордая, с верой

К Тролду в пещеру

Посмела войти,

Так узнай мои чары:

Без страшного дара

Тебе не уйти.

Власть желанную, дева

С отважной душой,

Ты получишь над ветром

И бездной морской,

На суше, в пещерах, заливах и воу,

На отмелях, мысах, в хэлиерах и джоу.

В царстве северных бурь, где о выступы скал

Бьется северный вал.

Но хотя снизойду я к безумной твоей мольбе,

Лишь тогда суждено будет сбыться столь дивной судьбе.

Когда дара ты жизни лишишь

Давшего дар тот тебе.

Я ответила ему подобными же стихами, ибо мной овладел дух древних скальдов нашего рода, и, отнюдь не страшась призрака, сидевшего от меня на столь близком расстоянии, я ощущала прилив того высшего мужества, которое одушевляло витязей и жриц друидов на борьбу с миром невидимых сил, когда на земле, по их мнению, не оставалось больше достойных для них соперников. Ответ мой был таков:

Скорбь в твоих словесах,

Житель келий тесной,

Но смятенье и страх

Деве той неизвестны,

Что искала в горах

Встречи с Тролдом чудесной.

Для тягчайшей из мук

Обрету я терпенье.

Жизнь — лишь краткий недуг,

А смерть — исцеленье.

Демон злобно взглянул на меня, словно одновременно и разгневанный, и пораженный, а затем исчез в густом облаке серного дыма. До этого мгновения я не чувствовала страха, но тут он охватил меня. Я рванулась прочь из пещеры на воздух: гроза прошла, все кругом было тихо и безмятежно. На миг я остановилась, чтобы перевести дыхание, а потом бросилась домой, размышляя по пути над словами призрака, которые, как это часто бывает, я не могла тогда припомнить с той ясностью, с какой мне удалось это сделать впоследствии.