И в жилах кровь течет росою,

А ты — лишь праха темный след.

Ты говори — я дам ответ!

— Объясни же мне, — спросил юноша, — благодаря какому наваждению произошла такая перемена в моем сознании и в моих мечтах, что я перестал думать об оленях и собаках, о луке и стрелах, что теперь душа моя отвращается от всего, что раньше привязывало ее к этому тесному ущелью? Отчего теперь вся кровь во мне закипает при одной мысли о ненавистном человеке, у стремени которого я бы в свое время бежал целое утро, радуясь каждому его милостивому слову? Почему теперь я жажду общения с принцами крови, рыцарями и дворянами? Неужели я тот самый человек, который еще вчера спокойно прозябал в неизвестности, а сегодня воспрянул, горя честолюбием и желанием славы? Скажи, ответь мне, если можешь, откуда такая перемена? Околдован ли я, или я раньше находился во власти чар? Я чувствую, что теперь я совсем другой человек, и в то же время сознаю, что это по-прежнему я. Скажи, открой мне, не твоему ли влиянию я обязан этим превращением?

Белая дама отвечала:

Всесильный чародей объял

Весь мир своею мощью:

Орла над грудой горных скал

И горлиц в темной роще.

В людских сердцах свою игру

Ведет властитель строгий:

От блага к злу, от зла к добру

В лачуге и в чертоге.

— Не говори так загадочно, — взмолился юноша, краснея до того, что его лицо, шея и руки побагровели, — дай мне яснее понять твои слова.

Дух продолжал:

Твоим сердцем завладел

Образ Мэри Эвенел!

Гордеца берет досада

От презрительного взгляда.

Да, мечтою ты объят

Встать к могучим, к мудрым в ряд!

Жребии низкий отвергая,

Все забавы забывая,

В стан бойцов ты хочешь встать:

Счастье взять иль жизнь отдать!

Сердце ты свое спроси-ка,

И оно в тоске великой

Скажет: «Вечный твой удел -

Образ Мэри Эвенел!»

— Скажи же мне тогда, — отвечал Хэлберт, в то время как краска по-прежнему заливала ему щеки, — скажи, ты, открывшая мне то, в чем я до сей поры сам не смел себе признаться, как мне объяснить ей мои чувства, как мне сообщить ей о моей любви?

Белая дама отвечала:

Не спрашивай меня,

Не разрешу сомнений я!

Мы созерцаем терпеливо

Страстей приливы и отливы,

Всех чувств блистательный парад…

Так северным сияньем взгляд

Пленен, когда лучи сияют

И в небе радугой играют,

И оторваться — силы нет!

Но словно лед полярный свет.

— Но ведь твоя собственная судьба, — возразил ей Хэлберт, — если только люди не ошибаются, тесно связана с судьбою смертных?

Видение отвечало:

Таинственные узы наше племя

Связуют с поколением людей.

Звезда взошла над домом Эвенелов,

Когда нормандец Ульрик в первый раз

Себе присвоил, принял это имя.

И вот звезда, в зените засияв,

Роняет вниз слезу росы алмазной,

И падает она сюда, в ручей…

И Дух возник из этого потока:

Он сроком жизни с домом Эвенелов

И с царственной звездой навеки связан.

— Говори же яснее, — молвил молодой Глендининг, — я совсем перестал тебя понимать. Скажи мне, что связало твою судьбу с домом Эвенелов? И прежде всего открой мне, какой рок преследует этот дом?

Белая дама отвечала:

Взгляни на пояс мой, на нить златую!

Она легчайшей паутинки тоньше -

Когда бы не заклятие на ней,

Она б мой белый плащ не обвивала.

Сперва была она тяжелой цепью,

Какою мог быть скован и Самсон,

Пока его коварно не остригли.

Но эта цепь все тоньше становилась

С падением величья Эвенелов…

Когда же нить истертая порвется,

В стихиях мира вновь я растворюсь.

Не задавай ты мне вопросов больше,

Мне звезды запрещают отвечать!