Завтра закончу работу над этим томом, выложу в сеть, и скину в издательство. Первый сезон аниме, насколько я помнил, заканчивался как раз на этом, так что пусть снимают…

Или нет? — вдруг нахмурился я, пробегаясь взглядом по концу главы. Какая-то депрессивная концовка так получается. Типа, все умерли, и всё? А где намёк, что это не конец? Где надежда на светлое будущее? Меня ж фанаты проклянут за подобное, и многих такая концовка может отпугнуть. Пока я начну выкладывать третий том, меня со всех сторон поливать грязью будут. Многие вообще могут бросить читать эту историю.

И разве первый сезон Мастеров именно так заканчивался? — я озадаченно пытался вспомнить аниме.

Первый том ранобэ точно так заканчивался, а вот аниме… Аниме, вроде, нет. Там что-то про больницу было… Точно! — осенило вдруг меня, я придвинулся обратно к столу, и начал лихорадочно рисовать Кирито, снявшего шлем виртуальной реальности, и оказавшегося в больничной палате, стоявшую рядом с его кроватью капельницу. Следующим кадром как он бредет по коридоре больнице, и то и дело шепчет лишь одного слово, — Асуна…

И вот теперь действительно всё, — потянулся я в кресле, и бросая взгляд на окно, за которым была уже кромешная тьма. Теперь читатель с нетерпением будет ждать следующего тома, предвкушая встречу в реале главных героев.

Завтра закончу этот том, и у меня в работе пока останется лишь Тетрадь смерти, где я был пока где-то в середине первого тома.

Я ещё раз перелистнул на мониторе в начало главы, и стал неторопливо, уже в который раз, вычитывать её на ошибки.

— Блатик, это кто? — оторвал меня вдруг от работы голос Мичико, оказавшейся вдруг за моей спиной. Я даже не услышал, как она в комнату-то вошла.

— Её зовут Асуна. Нравится? — обернулся я к сестрёнке, давая посмотреть на рисунок девушки, который сейчас у меня и был открыт на экране ноутбука.

— Класивая… — серьёзно кивнула она мне.

— А ты почему не спишь? И где мама? — строго спросил я у неё.

— Мама читала мне сказку, и уснула, а я пить захотела… — виновато пожала она плечиками, — Не хотела её будить. Сама сходила попить. А это твоя девочка, да? — чуть наклонив голову, с любопытством спросила она у меня.

— Нет. Это героиня моей… — замялся я, пытаясь понять, как ей объяснить, что такое манга, — Сказки. Я придумываю сказки, и рисую их.

— Сказки? Я люблю сказки. Почитаешь мне? — с надеждой посмотрела она на меня.

— Это не детские сказки. Для них тебе надо немного подрасти, — улыбнулся я ей, и потрепал её по макушке, — Я тебе лучше как-нибудь обычную сказку почитаю.

— Обещаешь? — серьёзно и как-то грустно посмотрела она на меня, — Мой папа часто обещал мне почитать сказку, но так и не почитал. Влемени у него нет.

— Обещаю, — торжественно пообещал я, — Сегодня тебе уже мама читала, а вот завтра, если мама будет не против, я тебе почитаю. Ты какие сказки любишь?

— Лазные, — пожала она плечами, — Сегодня мы с мамой пло двух лягушек читали. Ещё про белую цаплю люблю. И пло балсука. Папа мне обещал пло класную шапочку почитать. У тебя есть такая сказка?

— Найдём, — немного отстранённо ответил я, вдруг задумавшись о том, почему ребёнок, родившийся и росший в другой стране, разговаривает со мной на японском.

— Слушай, — решил я спросить у неё прямо, — А папа с тобой на каком языке разговаривает?

— Фланцузком, конечно, — посмотрела она на меня с таким выражением лица, что я вдруг себя дураком почувствовал, — Там все со мной на фланцузком говолят. И папа, и мадам Жанин, и подружки.

— Ух ты, как здорово, — восхитился я, — И ты понимаешь всё, что они говорят?

— Почти, — кивнула она, — Только мадма Жанин не всегда понимаю, у неё очень много сложных слов, а подлужек холошо понимаю.

— А дома с мамой на японском языке говоришь? — не отставал я от неё.

— Ага, — опять кивнула она, — И ещё у меня подруга есть, Мина, с ней тоже.

— А на каком же ты языке тогда думаешь? — с интересом смотрел я на неё. Подумать только, ребёнку четыре года, а она на двух языках разговаривает!

— На лазных. То на одном, то на длугом, — как о самом собой разумеющемся заявила она, и широко зевнула.

— Неужели так бывает? — удивился я, скорее спрашивая у себя, чем у неё.

— Бывает, — донеслось тут от двери, в которую заглянула мама, — Мичико! Ты зачем брату мешаешь? А ну быстро спать!

— Бегу! — засеменила она к двери, — Спокойной ночи, блатик! — помахала она мне рукой на прощание.

— Спокойной, — улыбнулся я ей.

— Иди ложись, я скоро приду, — скоро сказал ей мама, та серьёзно кивнула, и убежала, зашлёпав босыми ногами по полу.