Пролог
Лёгкий ветер крался сквозь кроны деревьев, едва слышно шелестя листвой. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую зелень, оставляли на земле золотые блики. Воздух благоухал свежестью, пропитанной тонким ароматом хвои и влажного мха. Прохлада приятно холодила кожу под доспехами, цепляясь за металл невидимыми пальцами.
За спиной слышался шорох шагов, но Горниш не оборачивался и уверенно двигался вперёд. Взгляд цепко прощупывал лес, пытаясь обнаружить угрозу, но деревья стояли неподвижно, подобно древним стражам, застывшим в угрюмом молчании. Лишь изредка между стволами мелькали рогатые тени — олени с бронзовой шкурой, блестящей под лучами солнца.
Где-то впереди журчал ручей, и возле самой воды проскользнула стая чёрно-синих лисиц. Их хвосты дрожали, колыхаясь подобно струйкам дыма, а жёлтые глаза тревожно вспыхивали огнём. Мобы, привычные для этих троп, почтительно держались на расстоянии, но они были лишь малой тенью тех опасностей, что могли подстерегать впереди.
— Эй, Горниш, — грубый мужской голос нарушил лесную тишину.
— Чего тебе? — откликнулся Горниш, не сбавляя шага.
— Помощь нужна!
Горниш усмехнулся.
— Денег не дам. Жало, вот тебе самому не стыдно? Десятый ранг, а клянчишь, как нуб. Мы-то привыкли, а другой и в морду дать может. Я прав, Латч?
Горниш бросил взгляд через плечо. Целитель резко поднял голову, встревоженные глаза беспокойно заметались по сторонам. Он быстро и нервно кивнул.
— Голды у меня завались! — ответил Жало с напускным хвастовством.
— Ещё бы, — Горниш усмехнулся. — Гига хорошо платит.
К нему даже подлизываться не приходилось. Гига всегда хорошо платил за выполненную работу.
— Дослушал бы сперва! Помощь нужна с делами… любовными. Ты же с девками легко ладишь, вот и подумал — дашь совет!
Горниш фыркнул, скользнув взглядом по золотистым верхушкам деревьев.
— Ты меня переоцениваешь. Бывали интрижки, но я их не искал. Я танчу, девчонка хилит, слово за слово — и вот уже мило болтаем после прокачки. Погоди-ка, тебе вообще зачем мои советы? Сенечка же вокруг тебя вьётся, глазками так стреляет — ещё чуть-чуть, и одежда на ней вспыхнет.
— В том-то и дело! — горячо выпалил Жало. — Что она липнет ко мне, глаза блестят, губы кусает — ну тянет её ко мне, ясно же. Но остаётся шаг — и всё, стена. Несёт какую-то чушь, хихикает, смущается! Чё за фигня?
— Чего тут неясного? Девочка романтики хочет — тем более этот мир, — Горниш неопределённо покрутил рукой над головой, одновременно ни на что конкретно не указывая и показывая сразу на всё вокруг, — к романтике располагает. Закаты после данжей, звёздное небо после рейдов…
— Бред какой! — голос Жало звенел от искреннего негодования. — Я что, по её мнению, железный? Три недели топчемся на месте! Неделю назад подарила книгу. А позавчера, когда я торчал у себя в комнате и занимался важными делами, вдруг сама пришла. Глаза смущённые, щёки красные. Я уж решил, что всё, наконец-то, а нет! Спросила, прочитал ли я книгу! Пришлось соврать, естественно.
Горниш хмыкнул и позволил себе укол:
— Конечно, ты соврал. Сенечка просто плохо тебя знает. Будь вы знакомы подольше, знала бы, что ты ничего сложнее журнальчиков с гайдами в руки не берёшь.
Сзади донеслось сердитое бурчание. Если бы такую колкость себе позволил Латч, страж давно размазал бы его по земле.
— Ладно, не бухти, — примирительно произнёс Горниш. — Ну, пришла она к тебе. А дальше что было?
— Стоит, платочек теребит. Минут пять болтали о какой-то лютой чепухе, а потом она вдруг роняет платок. Прямо к моим ногам! И стоит, смотрит на меня так томно, с ожиданием.
Горниш задумчиво нахмурился, и вскоре в голове вспыхнула догадка.
— Как книга называлась, не помнишь?
— Что-то сопливое, про душу. Когда она запоёт… или прошепчет… какая-то такая бредятина.
Горниш быстро открыл инвентарь. Виртуальная сумка ломилась от книг — их было столько, что хоть библиотеку открывай. Гига приказал собирать их, но зачем не объяснил.
— Я её читал, — сказал Горниш, вытащив нужный томик. Шаг замедлился: нужно было одновременно смотреть и под ноги, и на белоснежные страницы. — Ну ладно, не то, чтобы читал — пролистал по диагонали, когда мы ночевали у Закрытых врат. Кажется, я понял, чего Сенечка от тебя ждала.
Вскоре взгляд зацепился за нужные строки.
— Вот оно. Сенечка не зря дала тебе именно эту книгу. Здесь есть сцена, в которой одна из героинь, до невозможности романтичная особа, приходит к своему возлюбленному. В землях, где разворачиваются события книги, действует свой этикет: если женщина роняет платок, то в случае, если у мужчины есть к этой женщине симпатия, он должен поднять платок, не отводя взгляда от её глаз, поднести к губам, вернуть и прошептать «если Вы захотите, я подниму его вновь».