Щёку обожгло.

— Ты — вещь. И с этого дня ты принадлежишь мне.

Я всхлипнула и замотала головой. Он схватил меня за подбородок и сдавил, глядя в глаза. На миг показалось, что во взгляде охранника мелькнуло сочувствие.

— Помогите! — взмолилась я. — Сделайте что-нибудь, пожалуйста! Вы же видите…

Я осеклась. Это было не сочувствие — секундный интерес. Так же он мог смотреть на паука, поймавшего бабочку.

Пальцы Яра были жёсткими, глаза — непроницаемыми. Меня затрясло сильнее: от холода, усталости, боли и безумного страха.

— Могу оставить тебя Фиму, — он говорил так тихо, что я с трудом разбирала слова, — но в этом случае скоро тебя найдут в канаве мёртвой. И хорошо, если твоя смерть будет быстрой. Раз ты не вещь — выбирай. — Отпустил подбородок и обхватил лицо. — Ну! — гаркнул он. — Что решила?! Давай!

Я заревела. Клялась, что никому не покажу свой страх и слёзы, но это было невыносимо. Он отшвырнул мою голову, кривя губы. Хорошенько встряхнул за плечо и поволок дальше. Пытаясь успеть за ним, я спотыкалась и рыдала в голос, но шла. С Серафимом меня ждёт смерть, я сама понимала, а он?! С ним меня что ждёт?! Разве что-то лучшее?!

Ещё утром трава была зелёная, теперь её покрывал снег. Машина стояла в отдалении.

— Я больше не могу, — жалобно заскулила, пробежав несколько метров. — Пожалуйста. Я…

— В чём дело? — Яр остановился.

Я повисла у него на руке, слёзы нахлынули, остановить их не получалось. Губы задрожали, порыв холодного ветра обжёг ноги, голые плечи, пробрал до костей. Взгляд Ярослава опустился к моим босым ступням и резко поднялся к лицу. От усталости и холода у меня стучали зубы, слёзы не давали говорить. Он вдруг обхватил меня и поднял на руки. Я вздрогнула.

— Держись, — коротко и сухо сказал он. — Ещё раз дёрнешься — пойдёшь сама.

Я притихла, стараясь не издавать ни звука. Давилась слезами, а окна особняка горели жёлтым светом. Мелькающие тени казались призраками, и один из этих призраков уносил меня в неизвестность.

У большой тёмной машины он поставил меня на землю.

— Я не буду терпеть капризы, — сказал Ярослав, приоткрыв дверь. — Это раз. Я не буду терпеть выходки безымянной девчонки. Это два. Твои слёзы меня не волнуют. Это три. — Он открыл дверь шире. — Я — твой хозяин, ты — моя вещь. Ты мне подчиняешься и служишь. Лучше тебе понять это сразу, тогда нам будет проще. — Он кивнул на сиденье. — Теперь садись.

Фонари стояли в отдалении, на землю возле нас попадал только свет из окон. Ярослав казался старше, чем в доме, но при этом ложью бы было назвать его уродом.

— Камила, — глухо сказала я, глядя в его скрытые тенью глаза.

— Что это значит?

— Камила — посвящённая служить богам. Вы сказали, что я безымянная девчонка. Но это не правда. У меня есть имя — Камила. А вы — не бог.

Он скупо усмехнулся.

— По другой версии Камила — безупречного происхождения или из знатной семьи. Сомневаюсь, что это соответствует реальности. Поэтому твоё имя — пустой звук. Ты никто, девочка. Садись в машину, — снова показал на сиденье. — Сегодня тебе повезло.

— Повезло?! — со слезами на глазах, засмеялась я. — Повезло?! Меня разыграли в партию…

— Тебя выиграл я, — оборвал он. — Мне пришлось для этого постараться, — схватил за плечо, втолкнул в машину.

На улице было совсем темно, я могла рассмотреть только клочок дороги, освещённый фарами. Я больше не плакала, зато озноб стал сильнее — меня колотило, и согреться я, как ни пыталась, не могла.

Ярослав посмотрел на меня и включил обогрев.

— Это ошибка, — сказала я решительно, но голос прозвучал сипло и сдавленно. — Это ошибка, — повторила я. — Моя мама никогда бы меня не отдала. Она вызвала такси, чтобы меня отвезли…

Он повернул голову, и я замолчала.

— Продолжай, — велел Ярослав.

Я погладила пальцы. Уверенность пропала.

— Мама вызвала такси, чтобы меня отвезли на концерт. Сегодня выступает моя любимая группа. Я хотела… — я опять замолчала. Вдохнула поглубже. — Это не правда. Нет, слышите?! Мама… — вцепилась в его руку.

Машина вильнула.

— Да блядь, — он свернул к обочине.

Душа ушла в пятки. Отпрянув, я врезалась спиной в дверь, схватилась за ручку. Но дверь была заблокирована. Я оказалась в ловушке, из которой не было выхода.

Ярослав долго смотрел на меня, а сердце стучало так, что в ушах отдавался гул. Я облизала пересохшие губы. Щека всё ещё горела после пощёчины, и я боялась, что он опять ударит меня.

— Мама любит меня. Она… Она меня причёсывала всегда. Косички с детства заплетала, — от воспоминаний я снова заплакала. — Она не могла так! Понимаете?! Не могла! Она…

— Длинные волосы стоят дороже.

Он тронулся с места.

— Ч-что?

— Волосы. Девственность и длинные волосы можно хорошо продать. Ещё большую грудь, но это не твой случай.