Шрифт:
— Не надо, мама…
Анисья резко развернулась, узрев прямо за собой ледяную девочку. Она, босиком, раздевшись почти до гола, оставив из всей одежды на себе лишь мокрую простынь, медленно вышла на улицу и пошла прямиком по снегу.
Старики оба уставились на неё — зрелище было и жутким, и нездоровым, но Снегурушку это не волновало. Вода, что продолжала стекать с неё, застывала на крепком морозе, образую ледяные наросты, но та их попросту не замечала. Всё её лицо и тело уже было покрыто тонкой сеткой инея, однако Снегурушка даже не морщилась и сейчас особенно напоминала Тимофею мертвячку или нечисть.
— Я знаю лекарство, мама… — произнесла она, проходя мимо вконец растерявшейся Анисьи. — Ты же хочешь, чтобы я жила?
— Хочу, хочу! — та закивала седой головой. — Пошли домой, дочка! Тебе полежать надо бы…
Но та, одарив её холодным взглядом, направилась к Тимофею. Тот, не зная, как реагировать, остался стоять на месте, с ужасом и отвращением разглядывая ледяную «дочь».
— Да кто ты такая? — одними губами спросил старик, когда девочка подошла особенно близко.
Та не ответила, улыбнувшись.
А потом резко вонзила руку в его грудь, пробив и знатный, хоть и старенький, тулуп, и грудную клетку Тимофея. Тот только крякнуть успел, вытаращив на неё глаза, задыхаясь в предсмертной агонии.
— Я и сама не знаю… папа, — прошептала она в ответ, и с силой выдернула руку обратно, вытащив из дряхлой груди старика его ещё бьющееся, горячее сердце…
Анисья ахнула, упав прямо на снег, почти одновременно с телом своего мужа, не в силах понять происходящее. Силы оставили её, а в глазах всё поплыло.
— Тима, да как же та?! — воскликнула она, на четвереньках пытаясь добраться до тела старика, ещё не остывшего.
Снегурушка же, не обращая на неё внимания, несколько минут с интересом рассматривала остывающее сердце в её ладони. А после, облизав губы, вонзила в него свои зубы и жадностью принялась поедать с аппетитом хищницы.
Когда она закончила, то повернулась к старой Анисье, и та узрела её истинное лицо: монстр в теле маленькой ледяной девочки, с окровавленным ртом и простыней, с пальцев которой в снег также стекала кровь её мужа.
Анисья прижалась к мертвецу, чьи глаза, всё ещё открытые, смотрели в бездонное звёздное небо. Старушка боязливо пыталась закрыться от Снегурушки. Она тихонечко выла, поскуливая, и до конца не веря в происходящее.
Однако девочка, приобретя тот же вид, что и в их первую встречу, медленно опустилась перед ней на колени, встав ими прямо на окровавленный снег. И заглянула своими огромными голубыми глазами прямо в душу Анисьи.
— Нам пора, мама. Видишь, я выздоровела. Ты ведь этого хотела, правда?
Анисья мелко затрясла головой, соглашаясь.
— Идём, — Снегурушка поднялась и сразу же направилась к дому. — Папа умер. Пора готовиться к похоронам…
Глава 8
Колокол звонил тоскливо, одиноко, бередя и без того воспалённую душу. Церковь ломилась от народа. Все знали дядьку Тимофея, все уважали. И все пришли проститься, помянуть добрым словом.
Хороший он был человек, не гордый. Кому подсобить — всегда был рад, никогда не отказывал. Сирых защищал, убогих не обижал. Жаль старика, да видать время его пришло…
Тот лежал в гробу, весь укрытый саваном, точно живой, только бледный. Говорили, жена во дворе его нашла, а что с ним сталось — неведомо. Должно быть, сердце не выдержало. Анисья сама его и обмыла, сама и собрала. Лишь в гроб помогли мужики соседские уложить да до церкви на санях довезли.
Сама старушка держалась в церкви отрешённо, и в сторону гроба даже не смотрела. Глаза выплаканные, сухие, да воспалённые, смотрели куда-то вглубь себя. Не слушала они ни заупокойную литургию, ни людей, что подходили к ней, дабы выразить своё сочувствие. Присев на лавку, привалившись головой к деревянному кресту, в своих чёрных траурных одеяниях, оттенявших болезненную бледность лица, Анисья сама мало чем отличалась от покойницы. И только присутствие небольшой девочки, что всё время держала её за руку, ещё, казалось, поддерживало какие-то крохи в её угасающей вслед за мужем жизни.
Люди шептались, поглядывая на неё. Расспросы Анисьи ни к чему не привели, та будто онемела, потеряв мужа, и сейчас ей явно было не до того. Девочка же, как и старая бабка, укутанная во всё чёрное, была нелюдима и на вопросы старалась не отвечать. Оживилась лишь немного, когда в церковь, отряхая налипший снег с валенок, вошла Олеся с детьми.
Перекрестившись и подойдя к покойнику, она разрыдалась. Сама недавно мужа потеряла, а потому воспринимала чужую боль как свою собственную. Отдав дань уважения Тимофею, она, держа Алёнку за руку, отправилась к Анисье. Добрая женщина опустилась перед той на корточки, желая успокоить отстранённую старушку. И Снегурушке невольно пришлось подвинуться.