Шрифт:
Но девочка эта, пришлая, вдруг охватила её голову ручками и произнесла:
— Не так всё было, мама. Смотри…
***
Петух орал как прокажённый, что даже в избе слышно было. Тимофей потянулся, едва не свалившись с печки. Кости ломило, хоть было жарко, да старость она такая. Никого не бережёт. Сел, размяв сутулые плечи. Да вдруг замер, узрев такую картину.
Бабка его, Анисья, сидела на своей кровати и глаз не сводила с бледной белобрысой девчонки, закутанной в простыни. Она была так бледна словно обескровленная, полупрозрачная кожа казалась неживой. Словно мертвячка из земли-матушки поднялась, да в дом их наведалась. Худая, в старых Анисьиных лаптях на босу ногу. В руке девчонка держала веретено, да так ловко с ним управлялась, будто всю жизнь только и пряла. И только эти складные движения, да огромные голубые глаза, что повернулись в его сторону, едва он заметил её, сказали старику, что девочка живая.
— А энто хто? — будто до сих пор не веря своим глазам, спросил скрипучим голосом Тимофей. — Анисья!
Старуха обратила на него внимание не сразу. А после, повернув к мужу голову, произнесла елейным, счастливым голосом:
— Тимоша, посмотри, дочка наша пришла… вернулась…
Тот даже дар речи потерял, услышав такое.
Он спустился с печи, насколько позволял ему его возраст, и заковылял к жене, опасливо поглядывая на всё это время молчавшую девочку.
— Аль разумом повредилась? — спросил он, заглянув в лицо Анисье. — Я говорю, чья это девочка, а?
Но жена, тут же изменившись в лице, отпрянула от него, и гневливо воскликнула:
— Ты что это, старый?! Родную дочь не узнаёшь?!
Тимофей замер, не зная, что ему и предпринять. Злость вперемешку с безумием адским пламенем горели во взгляде Анисьи, и спорить с глупой бабой сейчас не представлялось возможным.
Тогда он переключился на девочку.
— Откель ты взялася, а? И чья ты будешь?
Девочка молчала, поджав губы и продолжая своё занятие. Лишь глаза, голубые-голубые, как морозные омуты, смотрели на него строго и неприязненно.
— Али глуховата? — не отставал старик.
— Отстань от неё! — рыкнула на него Анисья, вскочив с края постели и распрямившись в полный рост. — Не видишь, что она это?!
— Да кто ж — она? — осерчал старик.
— Дочка наша!
— Да не было у нас отродясь никакой дочки! Тьфу ты, нечистая!
— Ах, нету?! — завелась Анисья. — Тогда ступай из избы вон! Раз нету у тебя дочери, значит, у меня нету мужа!
Тимофей аж крякнул, услышав такие слова. Пятьдесят с лишним лет прожили, и ни разу он не слышал от кроткой да послушной бабы своей таких слов. Видать, и впрямь нечистая попутала! Священника бы пригласить…
— Дык, куда ж я пойду?! — взмолился он, растерявшись.
— А мне почём знать? — властно произнесла Анисья. — Раз дочь родную не узнаёшь, так, можить, и меня скоро перестанешь…
— Да как же… — начал было Тимофей, да мазнул рукой, поняв, что бесполезен этот спор. И словно примирившись, сказал. — Я в лес пойду, за хворостом.
А сам подумал, что, можить, когда вернётся, не будет уже ничего. Ни чужой девки в доме, ни бабы его дурной… Вернее, будет, да та, с которой всю жизнь душа в душу прожил.
Анисья же сделала вид, что боле не слушает его, вернувшись обожаемым взглядом к бледной девочке. И Тимофей, так и не дождавшись от неё ни слова, вышел прочь.
Глава 3
Темно ещё было на улице, морозно. А в лесу так и подавно. Совы ухали, деревья скрипели, что живые, да не с душой. Но Тимофей брёл, едва переставляя ноги, утопая в сугробах, что за ночь намело, но останавливаться не хотел, раздосадованный недавней сценой.
«Кто она такая? Да откуда вязалась?» — всё крутились в голове недобрые мысли, не предвещавшие ничего хорошего. — «Совсем старой мозги запудрила, али, чаво доброго, заколдовала».
И ёжился, вспоминая недобрый взгляд Анисьи, направленный в его сторону. Словно и её подменили. Так, кряхтя да собирая хворост, блуждая по лесу да в своих недобрых мыслях, старик вдруг осознал, что заблудился. Ещё этого не хватало! В своём родном лесу, да так глупо!
И сам не понял, как это произошло. Вот вроде шёл, по кустам знакомым, да соснам вековым. И всё ж заплутал его Леший! Завёл, куда не нать!
Тимофей остановился, желая успокоиться. Закрыл глаза, да воздух из лёгких выпустил. Поднялось ввысь облачко пара, а по спине пробежал озноб. Рукавицы на руках затвердели от мороза, и пальцы под ними белеть начали. Ох, лихо одно не приходит! Да не сгинуть бы здесь, об эту пору…
Но силы иссякли, да и выдержка была на исходе. Сутра ведь не емши ушёл, дверью хлопнув, а сейчас живот сводило. Да и пить хотелось нестерпимо. Устал, но знал, что останавливаться нельзя. Тогда точно Карачун придёт, а он не тётка — не пожалеет. Но тут судьба сама решила. Споткнулся старый, зацепившись за ветку, да ухнул в сугроб, при этом больно приложившись коленями. Ох, чертовщина какая-то!
Долго ли он так просидел, не зная, ка подняться, да только смириться решил, хоть и дюже страшно было! Но тут если не стужа, так волки, всё одно помирать. Да только б в старости не так оно хотелось, чтобы люди потом чертыхались, проходя мимо этого места. А вдруг до весны не найдут то, что от него осталось? Тогда и вовсе лес гиблым нарекут…