Кулинарная вахта в другом мире — это вам не жук чихнул, тут житейская смекалка нужна. А у кого её больше, чем у старой больной кухарки? Только у кухарки молодой, которой вернули юность и здоровье в обмен на годовой контракт. Что ж, плату нужно отрабатывать, а потому стройтесь, кастрюли. К бою, поварешки! Мы тут всех накормим и других готовить научим.
Пролог
— Бабуль, а ты надолго уезжаешь в магический мир? — шебутной русоволосый мальчишка, ворвался в комнату, прижавшись к моей плиссированной юбке.
— Не знаю, Боренька, не знаю, — я обняла внука, как могла, с трудом наклонившись к шестилетнему сорванцу.
Руки практически не слушались, отказываясь гнуться и выполнять самую важную работу на земле — обнимать близких. Три чемодана с необходимыми, любимыми и новыми вещами толпились у входа, мешая войти, но внук все равно умудрился проскользнуть.
— А ты оттуда будешь звонить?
— Вряд ли там есть мобильная связь, — глаза Борьки увлажнились, он звонко хлюпнул носом и уткнулся в мой живот. — Ну-ну, не стоит лить слезы. Ты же практически взрослый мужчина, так что вырази свою грусть словами, а не слезами.
— Бабусь, а ты мне свои конфеты в наследство оставишь? Я слышал, взрослые так делают, когда их старость заканчивается.
Не выдержав детской непосредственности, я рассмеялась. Заглянувшая в дверной проем дочка лишь грустно улыбнулась, покачав головой. Как в последний путь провожают, в самом деле! Надо бы им Стаса Михайлова включить, сразу вспомнят, отчего лучше сплавить бабушку подальше.
— Могу оставить рецепт. Будешь готовить, вырастешь настоящим шеф-поваром.
— У-у-у, готовить, — уныло протянул он. — Всё равно не смогу приготовить, как ты, мне какао в нос залетает.
— А ты его сыпь аккуратно ложечкой, а стол вокруг чашки влажной тряпкой протри, прежде чем с сухими ингредиентами работать. Так проще их будет вытереть, и на пол ничего не осядет.
— Ох, мама, ты неисправима, — Лариса притянула к себе сына. — Последние минуты вместе, а ты всё о работе болтаешь.
— Эта работа мне здоровье вернет, — подмигнула я обоим, расправляя юбку.
В пояснице что-то надсадно скрипнуло, я поморщилась и автоматически потянулась за нурофеном. Грехи наши тяжкие, совсем стара стала, а ведь по паспорту всего лишь пятьдесят девять. Или не пить таблетку? Вдруг мне сразу авансом боль снимут, а я тут со своей химией по печени, как дура.
— Попахивает это какой-то аферой, Татьяна Михална, — недоверчиво покивал головой присоединившийся зять. — Ну, какая в нашем веке магия, а?
— Вряд ли там двадцать первый век. А ты, Жень, смотри мне, дочку не обижай и внука воспитывай, как полагается: чтобы сам всё умел, думал сначала головой и в драку первым не лез.
— Ба, так говорят, когда навсегда уходят, — глаза юного шеф-повара наполнились непрошенными слезами. — А можно к тебе в гости? Я тоже хочу магию посмотреть.
— Когда-нибудь обязательно, в контракте это прописано. Ну, племя мое, кучкуйтесь ближе, обниматься буду!
Немногочисленные родственники обступили мою полускрюченную фигуру, заключая в бережные объятия. Только Борька давил руками со всей силы, показывая, как он будет по мне скучать. Жаль расставаться на неопределенный срок, но лучше так, чем навсегда укатить в дом престарелых и инвалидов.
Две недели назад на порог моей трехкомнатной квартиры кто-то подбросил объявление, успевшее изрядно помяться, но с читаемой яркой надписью. Фиг-пойми-куда требовался преподаватель кулинарных курсов для девушек, можно без педагогического образования, но умеющего готовить блюда разных национальных кухонь.
Его занесла в дом дочка, показав мне, мол, а ты расстраивалась, что твой кухонный опыт никому не нужен, кроме семьи. Я же, тщательно изучив бумажку, от души рассмеялась — оплата предлагалась желанием. Не деньгами, не опытом и даже не связями, как иногда втюхивается наивным студентам, а вот так просто и русским по белому: желанием.
— Нет у меня такого желания, которое могут исполнить организаторы второсортных курсов.
— Почему сразу второсортных? Реклама солидная, яркая. Может, какой-нибудь бизнесмен открывает кулинарную школу для богатеньких дамочек, ни разу не державших в руках половник.
— Бизнесмены, Ларочка, — ласково ответила я, — прекрасно знают цену чужим желаниям и оттого прописывают конкретные суммы. Да и не стал бы уважаемый человек раскидывать листовки в подъезде.
Яркий макулатурный комок был брошен в урну и забыт. Но когда на следующее утро зять выносил мусор, мятая бумажка непостижимым образом оказалась рядом с мойкой, ехидно подмигивая глянцевым текстом. Что за чертовщина?
— Смотри-ка, Жень, объявление выпало.
— Извините, Татьяна Михална, не заметил, — чуть смущенно ответил он, кидая бумажку в мусорное ведро.
— Ерунда. На ужин хинкали и медовик, так что просьба не опаздывать.
— Есть, мэм, — отдал честь Евгений, шутливо щелкнув каблуками.
И до самого вечера мы с внуком жили спокойно, замешивая одно тесто на двоих — сначала бездрожжевое, потом бисквитное, — спорили о густоте сметанного крема, мыли полы от рассыпанной муки и чувствовали себя самыми счастливыми поварами на свете. Внук — оттого, что бабушка к нему прислушивается, я — оттого, что суставы болят меньше, чем обычно. Так и дурачились до самого вечера, пока с работы не вернулось среднее поколение.