Мистеръ Никодимусъ Домпсъ, или, какъ именовали его знакомые, «длинный Домпсъ», былъ холостякъ, шести футовъ росту, пятидесяти л?тъ отъ роду, сердитый, съ наружностью мертвеца, злонравный и черезчуръ странный. Онъ тогда только и былъ доволенъ, когда другимъ казался жалокъ, и всегда былъ жалокъ, когда им?лъ причину быть довольнымъ. Единственное и самое д?йствительное удовольствіе въ его существованіи состояло въ томъ, чтобъ д?лать огорченія ближнему; можно сказать, что онъ тогда только и наслаждался жизнью. Онъ крайне сокрушался т?мъ, что получалъ изъ банка пятьсотъ фунтовъ въ годъ и нанималъ «первый этажъ съ мебелью», въ Пентонвилл?, избравъ его потому, что изъ оконъ представлялся печальный видъ сос?дняго кладбища. Онъ знакомъ былъ съ каждымъ надгробнымъ камнемъ, и похоронная служба, по видимому, рождала въ немъ сильную симпатичность. Друзья мистера Домпса говорили, что онъ угрюмъ, а самъ мистеръ Домпсъ утверждалъ, что онъ чрезвычайно нервенъ; первые считали его за счастливца, а онъ возражалъ и говорилъ, что онъ — «несчастн?йшій челов?къ въ мір?». При всемъ его д?йствительномъ спокойствіи и при вс?хъ воображаемыхъ огорченіяхъ, нельзя, однако же, допустить, чтобы сердце его было совершенно чуждо бол?е н?жнымъ чувствамъ. Онъ, наприм?ръ, чтилъ память знаменитаго игрока Гойла, потому что самъ былъ удивительный и невозмутимый игрокъ въ вистъ и въ душ? хохоталъ иногда надъ безпокойнымъ и нетерп?ливымъ противникомъ. Мастеръ Домпсъ ненавид?лъ бол?е всего другого д?тей. Впрочемъ, очень трудно опред?лить, что именно мистеръ Домпсъ ненавид?лъ въ особенности, потому что ему не правилось все вообще; въ этомъ отношеніи можно сказать только одно, что величайшее его негодованіе распространялось на кэбы, на старухъ, на двери, которыя неплотно затворялись, на музыкальныхъ аматёровъ и дилижансныхъ кондукторовъ. Мистеръ Домпсъ записался въ Общество Прекращенія Порока, для того только, чтобъ им?ть наслажденіе полагать пред?лы самымъ невиннымъ удовольствіямъ.
Мистеръ Домпсъ им?лъ племянника, недавно женившагося, который въ изв?стной степени былъ фаворитомъ своего дядюшки, потому что служилъ отличнымъ субъектомъ къ развитію эксцентрическихъ способностей мистера Домпса. Мистеръ Чарльзъ Киттербелъ былъ маленькаго роста, худощавъ, съ огромной головой, съ широкимъ и добродушнымъ лицомъ, такъ что походилъ на изсохшаго великана, у котораго лицо и голова сохранили прежніе свои разм?ры. Устройство глазъ его было довольно странное: кому приходилось разговаривать съ нимъ, тому весьма трудно было опред?лить, куда именно направлялось его зр?ніе. Кажется, что глаза его устремлены на ст?ну, а онъ между т?мъ смотритъ на васъ, какъ говорятся, выпуча глаза; уловить его взглядъ не было никакой возможности; впрочемъ, надобно приписать особенной благости Провид?нія, что подобные взгляды бываютъ неуловимы. Въ добавокъ жъ этой характеристик? можно присовокупить еще, что мистеръ Киттербелъ былъ одною изъ самыхъ легков?рныхъ и тщеславныхъ маленькихъ особъ, какія когда либо жили на Россель-сквер?, въ улиц? Грэтъ-Россель. (Дядя Домпсъ терп?ть не могъ Россель-сквера, и если случалось ему упоминатъ о немъ, то онъ употреблялъ для этого выраженіе «Тотенгамъ-кортъ-роадъ».).
— Н?тъ, дядюшка, клянусь жизнью, вы должны, непрем?нно должны дать об?щаніе быть крестнымъ отцомъ, сказалъ мистеръ Киттербелъ, разговаривая, въ одно прекрасное утро, съ своимъ почтеннымъ дядюшкой.
— Не могу, р?шительно не могу, возразилъ Домпсъ.
— Скажите, почему? Джемима сочтетъ это за пренебреженіе съ вашей стороны. Пов?рьте, вамъ не будетъ никакихъ хлопотъ.
— Что касается до хлопотъ, сказалъ челов?къ, постоянно жалующійся на свое несчастное существованіе: — то я не обращаю на нихъ вниманія; но ты знаешь, въ какомъ положенія будутъ мои нервы: я р?шительно не вынесу этого. Ты знаешь также, что я никуда не вы?зжаю…. Ради Бога, Чарльзъ, оставь ты стулъ въ поко?! ты просто съ ума сводишь меня.
Мистеръ Киттербелъ, вовсе не обращая вниманія на нервы своего дядя, занимался описываніемъ круга на полу ножкой конторской табуретки, на которой онъ сид?лъ, въ то время, какъ прочія три ножки были подняты на воздухъ, и самъ онъ кр?пко держался за конторку.
— Ахъ, извините, дядюшка! сказалъ пристыженный Киттербелъ, внезапно переставая держаться за конторку и въ ту же минуту опуская три плавающія по воздуху ножки съ такой быстротой, что сила удара готова была проломить полъ. — Пожалуста, дядюшка, не откажитесь. В?дь вамъ изв?стно, что если будетъ мальчикъ, то должны быть два воспріемника.
— Если будетъ мальчикъ! сказалъ Домпсъ. — Почему же ты не скажешь сразу, кто будетъ, мальчикъ или д?вочка?
— Я былъ бы очень радъ сказать вамъ, но согласитесь, что это невозможно. Какже я могу сказать, кто именно будетъ: мальчикъ или д?вочка, когда дитя еще не родилось?
— Не родилось еще! воскликнулъ Домпсъ, и въ сверкающихъ глазахъ его загор?лся лучъ надежды: — зач?мъ же ты такъ рано безпоковшься? Легко можетъ быть и д?вочка, и тогда я вовсе не понадоблюсь; а если и мальчикъ, то легко можетъ случиться, что онъ умретъ до крестинъ.
— Не думаю, сказалъ будущій отецъ, съ весьма серьёзнымъ видомъ.
— Я тоже не думаю, сказалъ Домпсъ, очевидно довольный предметомъ разговора. Онъ начиналъ испытывать полное удовольствіе. — Я тоже не думаю, но въ теченіе первыхъ трехъ дней младенческой жизни несчастные случаи бываютъ безпрестанны; чаще всего случаются сильные обмороки, а конвульсіи, такъ это д?ло весьма обыкновенное.
— Ахъ, Боже мой! что вы говорите, дядюшка! вскричалъ маленькій Киттербелъ, едва переводя дыханіе.
— Я говорю правду; да вотъ хоть, наприм?ръ, хозяйк? моей…. позволь, кажется во вторникъ, — ну, да! во вторникъ…. Богъ далъ премиленькаго мальчика. Въ четвергъ вечеромъ кормилица сид?ла съ нимъ передъ каминомъ, и онъ какъ нельзя лучше былъ здоровъ. Вдругъ онъ весь почерн?лъ, и съ нимъ сд?лались ужасныя спазмы. Тотчасъ же послали за ближавшимъ докторомъ, пробовали вс? средства, но….
— Какъ это страшно! прервалъ пораженный ужасомъ Киттербелъ.
— И конечно ребенокъ умеръ. Впрочемъ, твое дитя, можетъ быть, и не умретъ, и если только будетъ мальчикъ и станетъ жить, то д?лать нечего — я буду воспріемникомъ.
Видно было, что это добродушіе явилось въ мистер? Домпс? всл?дствіе ув?ренности въ свои злов?щія предположенія.
— Благодарю васъ, дядюшка! сказалъ взволнованный племянникъ, сжимая руку Домпса съ такимъ усердіемъ, какъ будто тотъ оказалъ уже ему весьма важную услугу. — Я думаю, мн? не къ чему передавать мистриссъ Киттербелъ о чемъ вы говорили мн?.
— Ну, да; конечно, если она чувствуетъ себя дурно, то мн? кажется, что ей не зач?мъ упоминать о несчастномъ случа?, зам?тилъ мистеръ Домпсъ, который самъ выдумалъ всю эту исторію: — хотя съ одной стороны, по обязанности мужа, теб? сл?довало бы непрем?нно приготовить ее къ худшему.