Назойливое присутствие высокопоставленного джентльмена вызвало недовольство Эммы и стало единственной претензией к танцу с мистером Хауэрдом. Поведение самого пастора вполне соответствовало приятной наружности: даже беседуя на самые обыденные темы, он рассуждал умно и в то же время просто, поэтому слушать его было легко и интересно. Сожаление вызывало лишь то обстоятельство, что учитель не сумел передать ученику свои безупречные манеры. Два танца пролетели очень быстро, что с сожалением отметил кавалер, а после них Осборны собрались покинуть бал вместе со всей свитой.

— Ну вот, наконец-то мы уезжаем, — обратился его светлость к приятелю. — А ты еще долго намерен оставаться в этом восхитительном месте? До рассвета?

— Что вы, милорд! — воскликнул Том Масгрейв. — С меня достаточно! Уверяю вас, что, проводив к экипажу леди Осборн, больше в зал не вернусь. Спрячусь в самом дальнем углу гостиницы, закажу большое блюдо устриц и прекрасно проведу остаток вечера.

— Приезжай поскорее в замок и расскажи, как она выглядит при дневном свете.

Миссис Блейк простилась с Эммой как с доброй знакомой, а Чарлз церемонно пожал руку и не меньше дюжины раз сказал «до свидания». Проходя мимо, мисс Осборн и мисс Карр удостоили Эмму некоим подобием вежливых реверансов, и даже леди Осборн взглянула милостиво. После того как вся компания покинула зал, его светлость вернулся, чтобы с извинениями поискать за спиной Эммы, на широком подоконнике, те самые перчатки, которые крепко сжимал в руке. Поскольку Том Масгрейв действительно больше не появился, можно предположить, что он успешно воплотил план в жизнь и в одиночестве утешился устрицами или отправился в бар, чтобы помочь хозяйке гостиницы в приготовлении глинтвейна для гостей. Эмма не могла не сожалеть, что уделившее ей так много внимания — пусть и не всегда приятного — общество так рано удалилось. Два заключительных танца прошли не настолько увлекательно, как хотелось бы. Поскольку мистеру Эдвардсу сопутствовала удача в игре, сопровождаемые им дамы оставались в зале среди последних участников бала.

— Ну, вот мы и снова дома, — не скрывая грусти, заключила Эмма, входя в столовую, где на столе ждал ужин, а старательная горничная зажигала свечи. — Дорогая мисс Эдвардс, как быстро закончился чудесный праздник! Если бы можно было вернуться в его начало!

Все выразили радость по поводу полученного гостьей удовольствия. Мистер Эдвардс тоже не поскупился на похвалы прекрасному, веселому, полному воодушевления балу. Впрочем, сам он провел весь вечер в одной и той же комнате, за одним и тем же столом, лишь однажды пересев на другой стул, так что даже не увидел танцев. Но, выиграв четыре роббера из пяти, ни на миг не усомнился в успехе важного события светской жизни. А когда за супом начались воспоминания и последовали неизбежные в подобных ситуациях вопросы, дочь ощутила очевидное преимущество удовлетворенного сознания отца.

— Как могло случиться, Мэри, что за весь вечер ты ни разу не станцевала с кем-нибудь из мистеров Томлинсонов? — осведомилась матушка.

— Очень просто: когда они меня приглашали, танцы уже были обещаны другим.

— А я думала, что два последних номера отдашь мистеру Джеймсу. Миссис Томлинсон заверила, что он пошел к тебе с намерением пригласить, а за пару минут до этого я услышала, как ты призналась, что свободна.

— Произошла ошибка. Я неверно поняла: оказалось, что уже приглашена. Думала, что речь шла о двух последних танцах: если останемся до конца, — но капитан Хантер убедил меня, что говорил именно об этих двух.

— Значит, Мэри, бал ты завершила в паре с капитаном Хантером, не так ли? — уточнил мистер Эдвардс. — А с кем начала?

— С капитаном Хантером, — последовал робкий, едва слышный ответ.

— Хм! Ничего не скажешь, завидное постоянство. А с кем еще танцевала?

— С мистером Нортоном и с мистером Стайлзом.

— Кто это такие?

— Мистер Нортон — кузен капитана Хантера.

— А мистер Стайлз?

— Один из ближайших друзей капитана Хантера.

— Причем все из одного полка, — добавила миссис Эдвардс. — Получилось так, что наша Мэри провела весь вечер в окружении красных мундиров. Честно говоря, мне было бы приятнее видеть ее танцующей с кем-нибудь из соседей.

— Да-да, нельзя пренебрегать обществом давних знакомых. Но что же делать молодым леди, если военные действуют расторопнее других кавалеров?

— Полагаю, мистер Эдвардс, что находчивым военным не стоило бы приглашать даму сразу на несколько танцев, — парировала супруга.

— Возможно, дорогая. Но почему-то вспоминается, как в свое время мы с тобой делали то же самое.

На это замечание миссис Эдвардс ничего не ответила, и Мэри снова позволила себе дышать. Беседа продолжалась в том же приятном ключе, и в спальню Эмма поднялась в чудесном настроении, с головой, полной приятных воспоминаний об Осборнах, Блейках и мистере Хауэрде.

Следующее утро привело в дом множество посетителей. В городе Д. давно сложился обычай после бала непременно навещать миссис Эдвардс, а в данном случае любопытство обострилось благодаря присутствию Эммы. Всем хотелось еще раз взглянуть на девушку, которой накануне восхищался сам лорд Осборн. Разнообразие взглядов повлекло за собой разнообразие оценок. Кто-то не нашел во внешности мисс Уотсон ни единого недостатка, а кто-то не заметил особого очарования. Кому-то показалось, что смуглая кожа сводит на нет все достоинства, а кто-то не увидел даже половины той красоты, которой десять лет назад отличалась мисс Элизабет Уотсон. В живом обсуждении бала с различными оппонентами утро пролетело быстро и незаметно. Внезапно Эмма осознала, что уже два часа дня, а семейный фаэтон до сих пор не появился. Несколько раз она подходила к окну и осматривала улицу, а потом попросила разрешения расспросить лакея, но в этот момент с облегчением услышала звук подъехавшего к дому экипажа и снова поспешила к окну, но вместо удобного, хотя и изрядно потертого фаэтона увидела запряженную гнедой парой щегольскую коляску. Через несколько мгновений объявили о приезде мистера Масгрейва, и миссис Эдвардс тут же приняла самый строгий и чопорный облик. Ничуть не сбитый с толку холодным приемом, джентльмен с элегантной легкостью поприветствовал обеих хозяек, а потом обратился к гостье и передал записку, которую, по его собственным словам, «имел честь получить от ее сестры, но при необходимости мог сопроводить устным комментарием».

Не дожидаясь от хозяйки приглашения не церемониться, Эмма раскрыла краткое — всего в несколько строчек — послание Элизабет и прочитала, что отец почувствовал себя достаточно хорошо для того, чтобы предпринять поездку на пасторское собрание. Поэтому сама она сможет воспользоваться фаэтоном и забрать сестру не ранее чем завтра утром, конечно, если Эдвардсы не отправят ее домой в собственном экипаже — что вряд ли вероятно — или не подвернется удобная оказия. Конечно, при желании можно даже преодолеть весь путь пешком. Едва дочитав записку до конца, Эмма была вынуждена выслушать постскриптум мистера Масгрейва.